Сибирские огни, № 1, 2014

42 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ показал ему здоровенный кулак. — Чего тебе? Давай говори, а то вон Кастусь ужо вожки ищет, ехать жа надо. — Бать, ты только не руби сразу свое завсегдатое «не». Послушай, дело се - рьезное. — Ну-ну, сурьёзник, давай ужо глаголь. —Благослови, отец, показачиться!—выпалил одним махомАндрей и бухнулся перед отцом на колени. — Ча-во! — взревел старый Селява так, что закричали куры и загоготали гу- си. Все кинулись врассыпную. Кастусь с дугой в руках шарахнулся за стенку сено- вала, кто-то, не разбирая дороги, ломанул в сад, мать с ведром застыла на пороге погреба. — Бать, лучше благослови, а то ведь и так убягу, как некогда ты сосвоево- лил! — твердо, с достоинством произнес сын. — Матерь Божья, заступница небесная! — взмолилась мать и, опрокинув пустое ведро, бросилась к сыну. — Охолони, отец! А ты чего удумал, поганец, никак жениться… — Какой там, мать, жениться! Енто он и без родительского благословления творит! Того гляди, с Янькой Бадриловской байструка нам в хату принесут! Он, мать, — лицо старого Селявы побагровело, — он... он показачиться вздумал! Мать охнула и повалилась на землю. Теперь уже испугались все и бросились обратно во двор. Отец и сын наклонились над упавшей. Текля была безпритомной. Брызнули водой. Развязали платок, под голову подложили свернутую овчину. Мать пришла в сознание быстро. — Ах ты, негодник! — Текля рывком вскочила и, сорвав с плеча сына вожжи, принялась ими охаживать свое любимое чадо. — Да я ж тебе сама, вось гэтыми руками забью! От я табе наказачу! От я табе нарабую людей! Во гора так гора у хату. Это где ж ты розум свой покинув? О горя нам, так горя! — женщина, устав, откинула вожжи. — Что ж ты, Селява, глядишь на меня, як конь? Атлупцуй яго, чтоб на сраку неделю сесть нязмог! — Позна ужо, старая, лапцавать, вырас нам на горя и позор сынок, — старик пытался заново раскурить трубку. — Во халера. Чаго-чаго, а этокога от тебе, сыне, не ожидал. Пойдем, мать, и вам неча тутатька стаять, работы вон полны двор. Все молча стали расходиться, скоро во дворе остался один коленопреклоненный Андрей. Из-за сеновала вышел брат с дугой на шее. —Ну ты и придурок, брательник, нашел на што благословляться. Што, совсем головой тронулся от своей Яньки? Какое тут у нас у доме казакование? Давай ужо вставай да поехали за Днепр, трэба делать, что тата наказал, к вечару батька и мати трохи отойдут, за вячерай и погутарим. У старого Селявы было семеро детей — три дочки и четверо сыновей. Как-то первыми родились два сына, потом пришла Божья немилость, и четверо деток, три мальчика и девочка, или родились неживыми, или помирали, не прожив и трех дней, так что ни покрестить, ни дать имени бедолагам не успевали, оттого и в семейных поминальниках они не значились. Ох, и молились все, и по монастырям, и по кол - дуньям ходили, сжалился Бог, уж неведомо какой, старый или новый, но понесла после долгого времени Текля и родила хлопца, назвали его Кастусем, потом подряд трех девок, а последним родился Андрей. Скрипела телега, братья ехали молча. Первым заговорил Андрей. Заговорил с обидой, с надрывом. — Ну, а никак я в розум свой не могу взять, чего они так на меня взъелись. И главное, и батька, и матка! Ну, что я такого особого попросил. Показаковаться, так у нас что ни месяц — кто-то казакуется. Вун, у начале лета хлопцы с Лупалова казаковались.