Сибирские огни, № 1, 2014

41 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ «Да что это они на меня собак спускают, — взвился внутри Андрей, понимая на свой лад молчаливое осуждение родни. —Все на что-то намекают, будто в чужом саду застукали. Ну их, хай себе думают. Можно подумать, что меня кто-то в чем-то уличил. Да хоть обдогадывайтеся, я все равно спал на сеновалке. Вот и хавайся от них! Не хватало только, чтобы и батька что-нибудь еще высказал». В этот раз вместо отца все, чего так опасался влюбленный, высказал его средний брат Кастусь, который еще жил в родительском доме, а свой достраивал невдалеке и собирался окончательно съехать к Филиповке. — О, дивитись, хто ето к нам заявился? Сам пан закаханец собственной осо - бой! Ну и як Яночкины ласки, брате? Поделись со старшим брательником, мот чем дельным подсаблю. Андрей оторопел, потом хватанул стоящее у прясла коромысло и, не произнося ни слова, зло пошел на брата. — Эй, когуты! Охолоните! — беззлобно, но требовательно остановил их отец. —Ишь ты их, на батькиным гумне вздумали бойки устраивать. Я от счас уши вам надеру, да и осоку за Днепр косить спроважу. Дажуся, сыны адин на однага з дрекольем пошли. Вунь за стол сядайте, солнце ужо взошло, а мы тут лодырничаем. Давай, матка, зави усих на сняданак. Прочитали молитву, отец благословил трапезу. За столом говорить было не принято, можно только отвечать на вопросы главы семейства. Дом у Селявы считался зажиточным, так что за стол — с семейными, работниками и невольни - ками — садилось человек двадцать. Неволя на Литве, как тогда еще звали нынешнюю Беларусь, была намного легче господствующего вокруг рабства. Она, эта самая неволя, могла быть вечной или часовой, временной. Вот тебя, бедолагу, продают на Быховском рынке: навсегда это уж, тебе, брат, не повезло, тут уж ни Бога, ни совести, все зависит от воли хозяина. Может он и отпустить тебя, может и перепродать, а может и членом своей семьи сделать. Но из всей этой суровости было одно незыблемое исключение: если про твои мытарства узнала родня, поднапряглась и прибыла с выкупом, то не отпустить тебя по всем действующим в ту пору законам никто не мог. Возникали, конечно, трения сторон по вопросам цены, но, как правило, они в конце концов улаживались, невольник получал полную свободу. Только вот не всегда он радовался этой сво - боде, а иногда и вовсе не спешили невольник или невольница возвращаться назад в Московию. Свобода — она, вестимо, дама со странностями. А еще в Могилеве продавали в неволю на время. Это прямо при совершении сделки и оговаривалось, дескать, я, такой-то, продал такому-то бабу или девку, по - лоненную на неприятельской стороне под Вязьмой, за четыре талера и три гроша на три с половой года неволи. По истечении этого срока человек был своден и сам выбирал свою дальнейшую судьбу — оставался в городе, уходил на отхожие про - мыслы или возвращался домой. Но в Могилеве невольничий рынок был не большой, так, отдельный куток, где людей выставляли среди других товаров. Самым большим, известным и, что называется, специализированным был подобный базар в Друцке, столице одно - именного княжества, к которому в глубокой давнине относился и самМогилев. Так что невольники за столом у Селявы не были какой-то диковиной. Дождавшись, пока все вышли из-за стола и получив у отца задания на работу, стали расходиться по своим делам, Андрей, перекинув через плечо вожжи, как-то боком подошел к отцу, который задумчиво раскуривал свою старую, еще дедовскую люлюку. — Бать, а бать, — стараясь придать голосу значимую самостоятельность, об - ратился к нему Андрей. —Чего тебе? Ты мне там смотри, на покосе не вздумай лодырничать. Все были молодыми, все по девкам шастали, а работу робили, гляди мне, — отец с улыбкой