Сибирские огни, № 1, 2014

37 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ одинаковой архитектуры, красы и великолепия, а верники в них разные, одни като - лики, другие православные. Иной раз глядишь и дивишься, как все переменилось, раньше безбожники в церквях клубы устраивали, а сегодня церкви в сельских клубах заводить стали, а народу — все одно, ему до фонаря, куда по воскресеньям ходить и кого от скуки слушать, партийного агитатора или слегка трезвого попа. Чего уж тогда удивляться особой ретивости отдельных церковных активисток, все норовящих научить вас, как свечку ставить, как в храме стоять, как в нем ходить. Заходишь к Господу помолчать —не дадут, затуркуют, замордуют. На них, главное, не обижаться, старушки эти, религиозный актив, были прежде комсомольскими активистками и никакого Бога в упор не знали и знать не хотели, а их бабушки и дедушки в свое время эти самые храмы закрывали и устраивали в них танцульки, так что все возвращается на круги своя. Однако Бог им судья. Вернемся мы к нашему вечному сакральному храму — баньке. Почему баня объект мистический — говорено уже много и даже слишком. Однако в моем детстве еще были отчетливо слышны отголоски той великой земле - дельческой культуры, на которой, по большому счету, и доныне стоит современная цивилизации. Сельская детвора по части этнографии, демонологии и магии была подкована получше нынешних телеколдуний и отдельных ученых. Даже самый по - следний двоечник в деревне знал, что в бане не всегда творится доброе, а потому ночью туда, как и на кладбище, лучше одному не ходить, а то мало ли что…Живут там банник с банницей, маленькие да страшненькие, любят они, когда в бане люди парятся, моются или еще каким необходимым делом занимаются. Да и не только баня была обитаемой, подобные истоты (существа) жили всюду: и в поле, и в хлеву, и на сеновале, и в лесу, и в озерах, реках, криницах, да во всем, с чем человек со - прикасался. Наяды и нимфы не только в грециях и римах обитали, они вон у нас под окнами доныне бродят в лунные да туманные ночи, надо только захотеть их увидеть. Смешно признаться, но я до сих пор верю, что банник, если ему не потра - фить, может запросто пар испортить, пересушить его, баню враз выстудить, дурных запахов нагнать, а то и более серьезную какую напасть наслать. А потому, при всей своей крещености и воцерковленности, я с мелкими домашними духами, пенатами, по-античному, стараюсь жить в мире и добрососедстве. Потому и баня у меня — залюбуешься, и парок отменный, а уж какой чай из старинного самовара! Нет, не подумайте, я нисколечко не хвастаюсь. Мне не верите, у внука спросите, ему почти четыре года стукнуло, а в баню со мной он первый раз пошел в неполных два и уже тогда «деду Банному» из ковшика водицы с пивком мимо каменки плеснуть учился. Так-то. И чай Миколка любит, а как не любить, когда чаек на алтайском разнотравье да на таёжном бадане настоян, а на столе горный мед, а в самоваре на дне пять «ни - колаевских» серебряных целковых лежат, водицу томят. Вот она какая, банька-то! Отец говорил, что когда-то у них была старая баня, но как-то сама собой раз - валилась, и дед на ее месте решил образовать новую. Мне кажется, что я и сам принимал участие в ее возведении или очередном обновлении. Баня наша начина - лась с узких сеней, носивших гордое название «примыльник», к одной стене была прилажена доска, служившая лавкой, над которой были прибиты какие-то само - дельные крючки для верхней одежды, у другой, рядом со входом в саму баню, стояла большая бочка с холодной водой. Прямо за дверью слева располагалась сложенная из кирпича топка с каменкой и вмурованным котлом. Котел был не обычным, а каким-то немецким, со стальной нержавеющей внутренней поверхностью, внизу в него был врезан большой латунный кран. За котлом следовал широкий полок, чуть ниже — одна широкая ступенька, служившая одновременно и лавкой. Правая сторона помещения была пустой, там стояли две-три скамейки, тазы да, пожалуй, и все. Свет Божий в эту избушку проникал сквозь одно маленькое окошечко, тем и довольствовались. Осенью и зимой, когда быстро темнеет, на специальной полочке