Сибирские огни, № 1, 2014

36 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ это сокровище было, хранилось оно в только ей ведомом месте и извлекалось по праздничным дням. И, если я оказывался под рукой, меня заставляли читать непо - нятные мне тексты. Писание было на церковнославянском языке, правда, в новой орфографии. Вот так, спотыкаясь на незнакомых словах, поправляемый бабушкой, я делал свои первые шаги к Богу. И последняя картинка из Заважанья, которую бережно хранит моя память. Я приехал попрощаться с бабушкой и дедушкой, через неделю предстояло уходить в армию. Помню, что, как и в детстве, долго читал старикам Евангелие. А потом было хмурое утро, и я уходил вдоль покосившей изгороди в первую свою неизвест - ность, и надо было спешить на поезд, но что-то екнуло внутри, оглянулся: бабушка молча плакала и крестила меня в спину. Больше я ее живой не видел, но крестное ее знамение хранит меня и поныне. Пишу эти слова, а в голову приходит название книги известного сербского по - эта Благоя Баковича «Повраток на Итаку», как это важно—не прозевать, не забыть свой поворот на свою Итаку, поворот к своему Дому, к своим Истокам. Лазьня У каждого народа есть свои сакральные места. У кого-то это вековые деревья, у других — причудливой формы камни, священные источники, высокие горы и еще много всевозможных разностей. Чем дальше в историческую глубину, тем больше священного, почитаемого и самого важного, помогающего или вредя - щего человеку. Присутствует этот набор в полной мере и у белорусов. Вряд ли вы найдете, даже сегодня, хоть одну область, где бы вам не показали и «лысую гору», и «святую крыницу», и «чароуный камень» и еще много всего такого, о существовании чего вы и думать-то никогда не думали. Однако среди всех этих чудес останется, наверное, неназванным одно очень важное в былом обиходе место. Это баня или, по-нашему, лазьня. Вас туда обязательно пригласят, ежели вы подоспеете к субботе, а может, и специально истопят по случаю вашего при - езда. Сейчас это стало модным. Раньше бани в неурочные дни в деревнях топили очень редко и не всегда по добрым поводам. В моем детстве была рестянская баня, срубленная под старой грушей-дичкой, недалеко от хаты. Она являла собой предмет особой гордости деда Никодима и белой зависти соседей. Надо сказать, что подобные оплоты гигиены были далеко не у каж - дого хозяина. Кто-то ходил к соседям или родне, кто-то, поддавшись моде, мылся в колхозных банях, по-моему, такие в Горбовичах уже тогда были, а кто-то по-старинке мылся в печи. Помню, что мне раза два приходилось в Завожанье подвергаться та - кой экзекуции, по-другому подобную помывку и назвать трудно. Особенно было страшно в первый раз, мне казалось, что меня решили зажарить заживо в огромной русской печи. Ревел и сопротивлялся отчаянно, пока дед Кастусь своим примером не показал, как это делается и не втащил меня каким-то обманом внутрь печки. Много с тех пор чего изменилось, много различных приспособлений для мытья пришлось повидать мне по всему свету, а по-настоящему любовь к горячему пару у меня привилась в той самой рестянской баньке. Вон она, слегка скособочившись, стоит и ныне на том же самом месте. И когда проезжаешь по шоссе из Могилева в Чауссы, мелькнет ее слегка просевшая кры - ша, да как-то по-особенному царапнет глаз серым сиротством былой отчий дом. Банька моя, наверное, и сегодня верой и правдой служит незнакомым мне людям, таков уж ее удел. Вообще, по части сакральных строений Беларусь — уникальная страна, здесь истина и время претерпели столько метаморфоз, что с первого взгляда и разобраться трудно. Вон, в центре столичного Минска стоят два кафедральных собора, почти