Сибирские огни, № 1, 2014

33 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ от тетки долго писем не было — мало ли еще чего могло приключиться в большом деревенском хозяйстве. Обращения эти были ненавязчивые, и следовали уже по - сле того как бабушка сгоняла на попутной подводе в соседнюю деревню погадать к Аксинье, проконсультировалась с парой-тройкой авторитетов в знахарстве, все подробнейшим образом обсудила с закадычной подругой-соседкой бабой Аделей Бардиловской, сама чего-то пошептала, поплевала, поскребла гусиным крылом. Зато уж в церкви Ева Ивановна молилась от всей души, с поклонами и слезой, правда, по малолетству я так и не запомнил, исповедовалась ли она когда-нибудь, была ли у причастия или нет. Мне кажется, с причастием и покаянием у белорусов дела обстоят весьма проблематично, большинство считает, что само посещение церкви, зажжение свечей перед образами, покаянная молитва и откровенный раз - говор со Спасителем или Богородицей достаточны для надежды на их милость и прощение, а все остальное придумали власти и попы, чтобы выкачивать из людей деньги. Бабушка, мне кажется, придерживалась этого принципа. Особой статьей незлобного бабушкиного гнева были наши внучьи развлечения, прежде всего — рыбалка и купание до дрыжиков на Амхинецком или на Лявоново, когда-то так назывались самые купальные места на неширокой и мирной Рудее. Мне кажется, что и сейчас в ушах звучит бабушкин голос: «Валерька, лиха матри твою, утопишься — домой не приходи!» Надо сказать, что жизнь внуков и внучек, а свозили к бабке всех шестерых, была строго регламентирована, у каждого были персональные обязанности: прополка, поливка, догляд многочисленных цыплят, утят, гусят, сбор тли и колорадских жуков, уборка двора, участие в заготовке сена, пилка дров и прочее, прочее, прочее, не говоря уже об обязательных походах по грибы и ягоды. Гляжу на своих детей и внуков и диву даюсь: в отличие от них, у нас никогда не было проблем с аппетитом и сном, и никто из нас понятия не имел, что такое аллергия или насморк в разгар лета. Самой большой проблемой было перед школой отдраить ноги, черные от загара и въевшейся в них грязи. Сегодня трудно и предста - вить, как это можно было—бегать по ржищу босиком! Недавно попробовал, скинул свои модельные туфли и резво так зашагал вслед за комбайном, однако резвости не получилось, да и прошел-то шагов пять. Исколовшись, косолапя, вернулся на межу. А ведь тогда мы, в полном смысле этого слова, носились по полям и весям, и все нам было нипочем! Три месяца про сандалии и иную обувь мы и не вспоминали. Мы были дети, игравшие в свои игры в еще не заросших траншеях недавно отгремевшей войны. Нас окружали ее атрибуты: инвалиды, трофейные патефоны и велосипеды, ржавое и поломанное оружие (все исправное взрослые повыбра - сывали или припрятали в укромных местах на всякий случай). Артиллерийский порох, из этих серых тонких макаронин запускали ракеты, жгли, как бенгальские огни. Патроны, гильзы, какая-то немецкая амуниция, коробки, мешки с большими фашистскими орлами — все это жило рядом с нами. Помню, мой матрас, который периодически набивали свежим сеном, был сшит из мешков, украшенных свасти - кой, спал я на нем лет до шестнадцати; были еще штык-ножи, и еще много разной военной разности, да, чуть не забыл, в обязательном порядке у нас во дворе была большая стальная «фрицовская» каска, прилаженная к длинной березовой палке, ею чистили выгребные ямы туалетов и вычерпывали жижу из скотского приям - ка. Надо отдать должное некоторой толерантности моих земляков, многие то же черпали и красноармейскими шеломами. Немецких касок было больше, скорее всего, из-за того, что они своих погибших хоронили, на могилах ставили кресты и вешали на них таблички с именами и почти всегда стальные шлемы. Наши, если отступали, совсем не хоронили своих убитых, присыпали прямо в окопах, а чаще всего оставляли на попечение местных жителей или неприятеля. Безусловно, по - хоронные команды все же иногда работали, несчастных хоронили в общей ямке, как правило, без гробов, под одной палкой с пятиконечной звездой. Каски, оружие,