Сибирские огни, № 1, 2014

32 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ — Городище и святилище наше зовется «Могуливы». — Оно похоже на иудейское «мога аб левер», — обрадовано перебил жреца Андрей, — и может быть истолковано как «место избранных». —Значит, действительно Бог един! —улыбнулся в белую бороду жрец. —Наш «Могулив» мало чем по смыслу от вашего «избранного места» отличается и тоже обозначает место, на которое изливается могущество и величие Ярылы. «Могутный» значит «великий», а «лив» — «лить». Вот так-то. — Да, воистину неисповедимы пути твои, Господи! Вы уж за крестом при - глядывайте. —За крест не переживай, досмотрим. Возвращаться не зову, хотя — кто знает. Вот возьми, это тебе Ярислава просила передать, сама придти не могла, ей играть надо, Бога будить. Он любит ее жалейку, — старик протянул Апостолу странный косой крест, похожий на римскую цифру десять. — Во сне она видела вот эту странность и еще засветло его сама смастерила. Говорит, что он твой, ты с ним никогда не расстанешься. 3. Ладьи уплыли быстро, гребцам помогал попутный ветер. Только истоптанный песок, головни и пепел костров, пустые бочонки и другой мусор напоминали о недавней стоянке спешивших к северу гостей. Сверху над всем этим золотился в первых лучах солнца второй крест апостола Андрея. Пройдут века, небольшое торговое городище переберется на место древнего язы - ческого капища, сгниют, сгинут, растворятся в неизвестности древние кресты, погаснет вечный Знич, и только одно выживет слово — «Могилев», и будет оно сиять в под - небесье крестами своих церквей и костелов, славить Бога и своих великих сыновей. И будут ученые и поэты ломать головы над его смыслом и придумывать красивые и не очень истории. А правда и о Могилеве, и об Андрее, и об Яриле, и о Рюре как жила, так и будет жить в преданиях и памяти моего славного и древнего народа. Бабушки Как и у всякого законнорожденного внука, у меня были две бабушки. Два аб - солютно разных человека, оставивших в моей жизни два светлых и незабываемых следа. Во многом благодаря им я стал тем человеком, книжку которого вы сегодня читаете. Бабушки, бабушки мои любимые и милые, как вам там, в вашем таком далеком жилище? Вот сижу в своей тихой подмосковной баньке, пишу эти строки, а учащенно стучащее сердце уже далеко, далеко, в том сладком и недоступном для чужого взгляда мире, имя которому — память. Так уж сложилось, что деревни мои, по-нашему — вески, распределились в моей жизни не совсем равномерно. Ресты с Горбовичами было и осталось больше, а Завожанья с «53-им разъездом» меньше. Реста, здесь прошло мое детство, несмотря на то, что я родился в железно - дорожной больнице Могилева, всегда пишу в анкетах, что родился именно здесь, нисколько не обижая соседнюю с нашим поселком деревню Горбовичи, которая считается официальным местом моего появления на свет. Реста — это бабушка Ева, зычный голос, властный и упрямый подбородок, кулацкая хватка, чисто выметенный двор, подпол с канистрами самогона, стол — полная чаша, ломящийся для любого, самого захудалого гостя, хотя захудалых го - стей для бабушки не было. На кухне и в комнатах перед войной построенного дома простенькие бумажные иконки. Про Бога бабушка вспоминала перед праздниками или когда что-то не ладилось в делах, приснился дурной сон, скотина прихворнула,