Сибирские огни, № 1, 2014

25 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ своего персонального билета мне было не положено. Даже и сейчас помнится, как это было обидно. И билет мне доставался, как правило, только один—мамин. Отец ездил по своему годовому, как железнодорожник. А еще на вокзале безногие калеки продавали глиняные свистульки, и самой козырной из них был — соловейка. Все прочие — просто дудели и сухо свистели, а соловейка, если в него налить воды, пел. Позже инвалиды куда-то разом пропали, а с ними и соловейки. Сколько я ни приставал к старшим с вопросами: «куда по - девались веселые дядьки со свистками?», меня как будто не слышали и спешили увести от злосчастного скверика, на месте которого ныне автомобильная стоянка. Только уже весьма взрослым я узнал, что по приказу Хрущева всех покалеченных войной людей оперативно выловили по крупным городам и убрали с глаз долой. Места их скорбных поселений назывались громко: «Специальные интернаты для инвалидов», размещались они зачастую в бывших монастырях, откуда совсем не - давно ушли по домам или на тот свет бывшие враги народа, а иногда — и вовсе в бывших лагерных бараках. Так стыдливая Родина и родная коммунистическая партия сполна отблагодарили своих защитников, которым ни великий Сталин, ни его железные маршалы счета никогда не вели. Уже в девяностые годы я встретил остатки этого увечного, одичавшего племе - ни на острове Валааме, когда по благословлению святейшего Патриарха Алексия началось возрождение одной из православных святынь — Преображенского Вала - амского ставропигиального мужского монастыря. Господи, во что был превращен «Северный Афон» советской властью и согнанными сюда людьми, которых все та же власть обратила в жалкое подобие человеков! Сегодня обитель радениями игумена, епископа Панкратия, возрождена и голубизной куполов своего главного храма славит Бога и труды людские. Следует сказать, что с воскресением монастыря воскресли и души бывших интернатчиков, а также их детей — они прилежные прихожане. Но вернемся к моему родному Могилеву. Конечно же, той старой свистульки у меня не сохранилось, но на какой-то из ярмарок, по-моему, в Новогрудке, я вдруг услышал заливистую, слегка захлебывающуюся трель глиняного птаха, и теперь он всегда со мной. Когда совсем становится муторно на душе от действительности нашей олигархической, я, как шаман свой бубен, достаю соловейку, заливаю его водой или чем покрепче и — свищу на удивление жены, на радость дочке! Вы знаете, здорово помогает… Второй крест апостола Андрея 1. Темнело в здешних местах медленно, уроженец юга, он никак не мог к этому привыкнуть, порой казалось, что ночь никогда не наступит, а эта сумеречность, обращающая реальность в призраки, неожиданно прервется рассветом, так и не выпустив на небосвод луну со звездами. Он любил низкие звезды пустыни и гор, это клубящееся в бесконечности мерцание, которое своей тяжестью прогибало бархат небесного мрака почти до самой земли. Прохладный и звенящий чистотой воздух ночной Галилеи, как его не хватает ему в этом обволакивающем весь мир тумане! Странные и таинственные земли лежали вокруг, неведомые и дикие, населенные разноязыкими и враждующими между собой народами. Только широкая, величавая река неспешно катила свои воды в соленое море, связывая воедино пестрый мир побережных обитателей. От моря они и плыли. Вездесущие греки помогли ему и трем его ученикам устроиться пассажирами на большую ладью в купеческом караване, отправляющемся на далекий север к жестоким и таинственным варягам. Плавание было трудным и опасным. Шли про -