Сибирские огни, № 1, 2014

24 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ Батурой в глубокой молодости на их первой машине взялись отвезти беременную подругу из Волковыска в Брест. Машина была синяя, старая, почти сгнившая, чихала, чадила, но ехала. Машина была горбатым «Москвичом». Молодая и веселая компания тронулась в далекий и сложный по тем временам путь. И все бы хорошо, но случился дождь, дорога поплыла, а по дороге поплыла и машина, а впереди — затяжной подъем. И вот мо - лодая чета впряглась в свое чудо советского автопрома. За рулем впервые в жизни беременная подруга, у которой вот-вот схватки начнутся, Тамара Ивановна сбоку толкает и подружку подбадривает, а Борис Васильевич сзади. И казалось, вот и до - толкали, вот она — вершина, а «Москвичонок», словно вьюн в грязи, вертанулся и сполз к подножью холма. И так семь раз. Жена выбилась из сил, беременная плачет, а Батура один, злой и грязный, взволок этот чертов «Москвич» на этот проклятый бугор. Короче, довезли они роженицу, оставшуюся дорогу потешались друг с друга. Вот так и жизнь моего героя — толкать и толкать к вершине непомерный груз новой жизни. Перевели Бориса Васильевича из Могилева, вскорости сменился и мэр города Виктор Иванович Шориков, но ни область, ни город не просели, не запаршивели. На смену пришли рачительные и надежные приемники: Петр Михайлович Рудник и Владимир Михайлович Цумарев. На них надеются люди нашего Поднепровского края, на них надеюсь и я. Так мы встретились Если ты родился в деревне, то город едва ли станет для тебя родным. Но мне повезло: внутри меня одинаково сильно зацепились и моя деревня, вернее, стан - ционный поселок Реста, и областной центр, взгромоздившейся на крутом берегу мелеющего летом Днепра. Первые воспоминания о Могилеве связаны с пивом, вернее, вкусом пива, которое мне дал попробовать из большой стеклянной кружки отец. Помню, что удержать эту непривычную сосудину самостоятельно я не мог, и батя, опасаясь, что я разолью вожделенную влагу, присел на корточки и поднес кружку к моему рту. Губы и нос обволокла противная лопающаяся пена, а рот заполнился, как мне показалось, тошнотворной, мыльной водой. Я с силой увернулся, выплюнул пиво и заплакал. Отца моя реакция огорчила, зато обрадовала маму. Пиво с тех пор, не - взирая на бурную офицерскую молодость, я не пил сорок лет. Картинок улиц, площадей, каких-то достопримечательностей того восстанавли - ваемого пленными немцами города моя память не сохранила. Наверное, из-за того, что не только я, но и сами родители, как всякие сельские люди, особенно далеко от железнодорожного вокзала, около которого была отцовская работа, отходить особенно не решались. Хорошо помню привокзальный рынок, он еще кое-как жив и поныне, тенистые клены уже давно вырубленного привокзального сквера. Особое место в моей памяти, конечно же, занимают стаи безбилетников на крышах вагонов. Когда я их видел, меня охватывал панический страх. Мне казалось, что мама или отец обязательно потеряют билеты и нам придётся, отмахиваясь от проводников и свистящих милиционеров, лезть на крышу. Слезы текли в два ручья. Я знал, что с крыши меня обязательно сдует. Страх этот мне внушил дед Никодим, авторитетно объяснивший, потрясая узловатым, с черной отметиной, пальцем, что детей с крыш поездов сдувает, как пух с ладони. При этом он тут же поймал гуся, выдернул из него серое перышко и наглядно продемонстрировал, как это произойдет. Билеты тогда были — не чета нынешним: плотные, картонные, коричневатого цвета; они всегда имели определенную цену в детском обиходе. В деревне на них можно было выменять много дельных и нужных вещей. Однако по малолетству