Сибирские огни, № 1, 2014

187 яснятся» барин-книгочей из «Арысь-по - ля». В «Плаке» — озноб болезненный, в «Арысь-поле» — от холода («Кто-то тёплый нужен — / Видно, так уж водится. / Люди, ну и стужа — / Мёрзнут богородицы.») С героическим терпением, смирением и лю - бовью тянет Плака свою роковую лямку, как чудо-лошадь Арысь-поле: Лошадь, трудяга-кормилица С сорванным брюхом! Ну, каково тебе силиться, Падая духом? Падая духом под лемехи И подымаясь Зёрнами горького племени, Падать умаясь. Каждый любовь да изведает, Не понукая. Вы приглядитесь как следует: Лошадь — нагая. Соотношение двух поэм — в строке из «Плаки»: «Принцип матрёшки: за остро- вом — остров». И первая, самая крупная обо - лочка — чудо-поле или поверхность земного шара, а самая маленькая — остров Крит или раскаленное ядро Земли. Подобно тому, как в тело живой планеты мы зарываем ядерные отходы, «мы отселяем изгоев» на остров «и за - бываем о них навсегда». На благостной почве труда и веры «террикон человечьего шлака» выживает и разрастается, а гигантское поле беспечного «здорового» человечества, соот - ветственно, уменьшается. Интересные метаморфозы происходят и с категорией времени. В «Арысь-поле» даже в развязке время течёт по-русски, сонливо и меланхолично: Поглядим, поищем-ка... Бредёт девка-нищенка — В пинжаке мужичьем, С жалостным обличьем, Озираясь голодно... АРЫСЬ-ПОЛЕ! ТЕБЕ ХОЛОДНО? «Горький оазис» лепрозория, где че - ловек делает свои, уже осознанные, глотки жизни, времени катастрофически мало. Не потому ли единственного поименованного героя поэмы, юриста-недоучку зовут Ремун - дакис? В этом странном имени без труда угадывается прибор для судьи на беговой дорожке — секундомер. «Глазной зуб» и «Болеро» разделяют сто страниц. Сам по себе этот факт не подтверж - дает их крепкой связи, но если вчитаться и вслушаться в тексты, родственное созвучие их рифм станет очевидным. «Глазной зуб» пронизан мукой. Избавив - шись от этой муки, человек воспринимает мир без боли как великое избавление, как райское место. Иное дело — лирическое простран - ство «Болеро». Здесь боль не локальна, она неохватна. Пространство, как рой жалящих насекомых, зудит скрежещущим, жужжащим неуютом суеты и тревоги… Пока девушка влюблена, пусть и в книжного героя, «бомбо - метателя», на время своих грёз и воображае - мой встречи с героем она словно вырывается из лап материального мира. Однако однооб - разная мелодия любви, вечно перетекающая из поколения в поколение история барышни и хулигана, когда-то да перестаёт звучать в кон - кретной человеческой судьбе, уступая место всё тем же посторонним шумам. Итак, выходит, что «Глазной зуб» и «Бо - леро» — два зеркала, в равной степени иска - жённо отражающие действительность. Истина и благодать где-то посередине. Может быть, они скрыты в колодце водоворота, неожиданно возникшего в центре «Болеро» и кудимовской книги? Этот водоворот, чёрная глубина вооб - ражения, символизирует ещё и время: Он бы как будто спал. С речки как будто — пар. Клёкот в водовороте, Чёрном, как будто вар… Я хороша собой, Он мне суждён судьбой… Слёзы как будто градом С клятвами вперебой. «Воззови ко Мне — и Я отвечу тебе, покажу тебе великое и недоступное, чего ты не знаешь» (Иер. 33:3). Посредством слова молитвы возможно всё! Будет за годом год, Будет ускорен ход, Буду перемежаться, Как телеграфный код. Или же у дерев Выучусь, закорев, Кольца обратным счётом Сбрасывать, постарев. Посеянные зёрна любви рано или поздно прорастут. Вот именно: рано или уже поздно. Нет, чтобы в самый раз! Несовпадение за - ложено в коде нашей жизни оттого, что Бог ждёт от нас смирения и терпения, мы ведь сами ещё вызреть должны и родить в себе душу младенческую. Оттого и память наша такая упрямая, непредсказуемая, все цепляет на себя: и важное, и сорное.