Сибирские огни, № 1, 2014

184 Мы собирались быть в Ябогане 18-го мая, но на неделю задержались и, когда появились в избушке Алексея Григорьевича, едва ли не первыми словами его были: «а я вас ждал неделю назад». Откуда он мог знать об этой дате, она была лишь в проекте, точного числа никто не называл? Калкин уже почти не вставал. Мы без сомнения в душе понимали, что это свида- ние —из разряда прощальных. Калкину было на тот момент 72. Туаев осторожными прикос - новениями сумел во время одевания Алексея Григорьевича в праздничный халат определить у него целый букет болезней, вердикт его был суров, но исполнен удивления: «Держится только духом». Тысячи людей прошли перед ним с тех пор, как открылись голос и духовное зрение. Не только радость и праздник он нёс, но каж - дый день соприкасался с болью и немочью дальних и ближних, такая служба даром не проходит. Мы застали очень ветхое тело, в котором всё ещё гнездилась мощная, весёлая, привыкшая к чудесам душа. В своё время это тело выдерживало страшные нагрузки, напряжение кая позволяло предвидеть, знать судьбы и постигать причины болезней, Калкин мог с лёгкостью и зоркостью орла-беркута оглядывать внутренним взором долины Алтая в настоящем, прошлом и будущем. В то время как окружающие предметы, будучи почти со - всем слепым, он воспринимал лишь в виде расплывчатых пятен. Все эти способности к концу жизни ослабли, страдания тела отнима - ют много сил на борьбу с ними. Стал тихим и прерывистым прежде громоподобный голос, которому внимал с удивленьем и трепетом Ко - лонный зал Дома Союзов и который раскачи - вал и заставлял звенеть всеми бесчисленными подвесками и сочленениями огромную люстру в Новосибирском оперном театре. Мне не забыть той картины — Калкин лежит в своей двухкомнатной избушке на кровати против печки, ходить он уже не может, распухшие больные суставы не позволяют дойти даже до деревянной юрты во дворе, там в аиле у очага жена готовит пищу гостям, там бы надо было и принимать гостей, но всё уже в прошлом, в прошлом звучавшие на всю округу сказания о великом Кюгедей Мергене и красавице-богатырше Очи-Бала, в прошлом праздничные застолья, сопровождающие кай, когда по кругу передаётся пиала с молочной водкой-аракой, а у стен юрты сидят знакомые и незнакомые, посланцы многих и многих алтайских долин и урочищ. Замолчал верный топшур, сделанный из родового кедра, стру - ны из толстой лески забыли прикосновение тонких, прежде стремительных пальцев, уже давно хозяин не подсушивал его над огнём очага перед началом игры, звук не извлекается, звук улетел. В шкафу навсегда остался лежать празд - ничный наряд кайчи, расшитый шёлковый халат, кушак, несколько шапок из лисьих лап с оторочкой из меха выдры, с шёлковой кистью на вершине. Шапка эта по форме напоминает епископскую митру, Калкин по духовному положению таковым на Алтае и был. Он общался с нами через переводчика, по-русски, разумеется, понимал, но—обряд и положение требовали использовать свой язык. — Не надо, — сказал он, улыбаясь, но требовательно отстраняясь от рукВалерия Туае- ва,—не надо разбираться вмоихнедугах, я тоже мог видеть чужие болезни, мог помогать людям, но мне уже никто ничем не поможет, я скоро уйду, и все мои болезни уйдут вместе со мной. Опытный врач был просто обезоружен таким мужеством и таким мудрым спокой - ствием… Он прожил ещё год и почти целое лето... Власти республики Алтай успели выде - лить ему давно обещанную квартиру в Горно- Алтайске, так что все предсказанные им самим гонорары единственный неграмотный член Союза писателей СССР всё-таки получил. * * * Таланту очень многое позволено, говорил нам Калкин, не надо бояться, если сделано та - лантливо и красиво—наказания не последует. Он как бы благословил нас. Я вновь был в Ойротии спустя год с не - большим… Три дня кряду в глухом углу Алтайских гор, у самой границы с Китаем, мы о нём только и говорили, это была вторая половина августа, экспедиция на Аргут. Археолог, эт - нограф, литератор, человек с видеокамерой и две девушки-музыковедши из Новосибирской консерватории с удивительным постоянством возвращались к воспоминаниям о Калкине. Мы и знать не знали, что именно в эти дни он уходил из нашего мира, что это он с нами про - щается, незримо присутствуя в разговорах... В завершение вновь, как добруюмолитву, повторю слова Алексея Григорьевича. Никогда не прервётся традиция кайчи, всегда на Алтае будут великие сказители, всегда будут исполняться героические песни, звучать топшур и откликаться эхо святых гор. Язык не исчезнет, поэзия не исчезнет, душа не исчезнет, а пока будет стоять Алтай, будет надежда, будет существовать и весь мир.