Сибирские огни, № 1, 2014

176 АНАТОЛИЙ КИРИЛИН «Я НЕСУ ТЕБЕ СВОИ ЧЕРТЫ» Кто бывал — знает, сколь невелико помещение, в котором проживал Родионов. С десяток квадратных метров комната да прихожка, она же коридор, она же кухня. Какой там дом-музей! Хотя музей-то там и был. При жизни хозяина. Камни, карти - ны, предметы старины, а главное — конечно же, книги. Солдатская лежанка в углу, рабочий стол у единственного окна. А народу помещалось — по полтора десятка! И тесно не было. И уж точно не скучно!.. Накануне. Мы сидим в зале белоярского Дома культуры, который справил уже свое столетие. Удивительная атмосфера, как-то трогательно здесь все — сцена без кулис, заплатки на стенах и на потолке, старенькое все, ветхое, и оттого-то, быть может, не жалость в сердце возникает, а грусть по ушедшему, уходящему. Сами эти обшарпанные стены, если хотите — музей. Они, стены эти, видели и сельские сходы, и торжествен - ные собрания по поводу красных дней календаря, и юбилеи, и шумные собрания на сломе эпох… И Родионов, и Мерзликин — оба сельские жители, только родная деревня Алек - сандра — Ивановка — уже вычеркнута из числа живых поселений, а Лёнин Белоярск вошел в состав города Новоалтайска, то есть прибавил в чине-звании. В чем-то как был, так и остался деревней, но стадо домашней скотины истаяло, и места в поселке стали занимать дачники да переселенцы из ближних Барнаула и Новоалтайска, кому на землю захотелось. Прожили — Леонид Семёнович чуть-чуть до шестидесяти не дотянул, Алексан - дру Михайловичу шестьдесят восемь исполнилось. Один другого ровно на десять лет старше. Ну, что это за возраст, жить бы да жить! Да говорят, там, в горних пределах, таланты тоже редкость, нужда в них великая, как и везде. Леонид Мерзликин был пытлив, постоянно не доверял своим знаниям, своему дару большого поэта. Не было дня, чтобы он не копался в словарях и энциклопедиях. Слово должно быть всесторонне изученным, слово (поэтическое слово!) не может быть случайным. И посмотрите, какая россыпь словообразований от Мерзликина в той же поэме «Купава», первой поэме поэта, давшей название первой книге, чье пятидесятилетие мы и приехали отмечать вместе с литературными активистами Новоалтайска в Белоярск. — Лишь в окошках зазастит… — Потаенка моя… — Только жаль, молодуха не пригнездилась в нем… (в доме. — А. К. ) — Обалделый, без помни, я иду наугад… — Где моя по округе голубынь-красота… Компьютер подчеркивает «неправильные» слова; да, известно, куда ему, компью - теру, до поэтического слога?.. Последняя книга Александра Родионова — сборник очерков, написанных в различные годы, — «Одинокое дело мое». Журналисты спросили его: почему такое название? И он ответил: а писатель всегда труждается в одиночестве. Так и сказал — труждается. Может, слово это принес он со своей родины — деревни Ивановки далекого Егорьевского района, может, из своих скитаний, которые геологу на роду писаны. Теперь и не скажешь: тропы заросли, Ивановка исчезла с карты Родины. А знания свои Александр Михайлович черпал повсюду, жадно и неутомимо, слушая, вглядываясь, просиживая долгие дни и месяцы в архивах и библиотеках. По-крестьянски хваткий и упорный, он не ограничивался узким исследованием предмета, он узнавал все вокруг него — историю, нравы современников, архитектуру, неповторимые черты эпохи… Родионов не думал удивлять кого бы то ни было эрудицией, просто он считал такой подход к своему одинокому делу единственно приемлемым для него. В итоге вырос он в энциклопедически образованного знатока своего края, всей Сибири, традиционных ремесел, где на особом месте у него были резьба по дереву и камнерезное дело. Родионова нужно было слышать самолично. Задал вопрос—все, приготовься про - слушать урок, лекцию, научное сообщение с обилием дат, фактов, цитат и различных точек зрения. Александр Родионов не вступал в конфликты с властью, но, бывало, одергивал начальствующих персон, когда те зазнавались да заговаривались. Вообще он был чело - веком неуступчивым и не всегда удобным. «Не диван — удобным быть», — парировал он. Он не жаловался и не просил вспомоществования, понимая, что культура всегда у нас финансируется по остаточному принципу, всегда недооценивается. Говорить-то мы любим, что без культуры нет нации…