Сибирские огни, № 1, 2014

175 АНАТОЛИЙ КИРИЛИН «Я НЕСУ ТЕБЕ СВОИ ЧЕРТЫ» Анатолий КИРИЛИН «Я несу тебе свои черты» 15-го августа днем ездили навещать родину Лёни Мерзликина, Белоярск, а в ночь на 16-е не стало Саши Родионова. Как-то покажется иной раз: неловко все в жизни, и вроде несоединимо, да только думать так — противостоять ей самой, жизни то есть. Не мы ею распоряжаемся, ох, не мы! А, оглядываясь чуть-чуть назад, совсем чуток, на те самые полдня, которые предшествовали Сашиной кончине, начинаешь понимать, как много намеков и предвестных сигналов рассыпано по миру… Дом на улице — уже теперь Леонида Мерзликина — живой, на окнах тюлевые занавески, на подоконнике герань. Долгими нынешними дождями расквасило дорогу по всей улице, в туфлях к калитке не подойти. А в глубине двора высится дом новый, крепкий, высокий, еще не построенный до конца. И вопрос сам собой напрашивается: а как же старый? Снесут или оставят? Слышали мы, объявились ходатаи из местных любителей литературы, хлопочут о создании дома-музея Леонида Мерзликина прямо вот здесь, в месте, где он родился и рос. И как тут быть с нынешними хозяевами, захотят ли? Да разве только в хозяевах дело? Насколько крепок дом, как много запросят за него, если решатся продать, где взять финансирование (ненавистное слово для культуры!), чтобы содержать сам дом да какой-никакой штат?.. А к улице со стены старого дома обращена памятная табличка: здесь родился и жил… И тут же вспоминается строка Владимира Башунова из предпослания ко второ - му томику «Избранного» Леонида Мерзликина. «Вторых может быть несколько сразу, первый почти всегда один». Владимир Мефодьевич нисколько не сомневался, что его друг и учитель — первый на Алтае поэт, причем на долгую оглядку назад и на многие лета вперед. Так и пишет: «Я не верю, что поэзия Леонида Мерзликина канет в безвест - ность, выйдет из живого круга чтения. И не потому, что это я вот просто не верю, не хочу верить — нет. Все подлинное имеет возвратную силу. А потому стихам и поэмам Леонида Мерзликина настанет новый черед в новом, недальнем и дальнем времени». Передо мной телеграмма с грифом «правительственная», губернатор Алтай - ского края выражает соболезнование родным, близким и друзьям «ушедшего от нас уникального человека, члена Союза писателей России Александра Михайловича Родионова». Не люблю слово «уникальный», однако здесь оно уместно, поскольку суть его первоначальная такова — неповторимый, исключительный. А если по- Башуновски, опять же, — первый. И поминальные речи о том же — о неповторимости таланта, личности. Но и — о другом. — Вы вот про памятник заговорили, а памятник — что, знак, к которому придут в памятные даты, в поминальные дни или по какому семейному случаю — в общем, несколько раз в году… А надо бы квартиру-музей сделать. И то верно. Ведь дом Родионова при жизни писателя не только не пустовал, зачастую он был переполнен. Вопрос у кого по рабочей писательской теме, или со - бытие какое — премия там, назначение, выход новой книги — к нему в первую очередь, на писательский перекресток улиц Александра Пушкина и Максима Горь - кого. Иной раз не застанешь хозяина — записочка пришпилена к дверям: там-то и там-то, буду тогда-то. И весело бражничали и горевали. И поминки по умершему в далекой Германии другу нашему Виктору Горну справляли здесь же, у Саши. У Михалыча. У Александра Михайловича…