Сибирские огни, № 1, 2014

162 ГЕННАДИЙ АТАМАНОВ МОИ РОДНЫЕ СТАРОВЕРЫ Сейчас времена другие, как и везде — изобилие товаров, магазинов, кафе. А если надо куда уехать — сделай знак — вмиг домчат. Однако прекрасным июньским утром 2006 года мы с семейством пошли пешоч - ком по отличной дороге из Усть-Коксы в Верхний Уймон — около десяти километров. Красота вокруг — неописуемая: широкая долина, вдалеке горы, на вершинах — снег, и над всем этим — голубое небо… Впрочем, мало ли на белом свете гор, долин и засне - женных вершин? А я вам приведу слова, которые сказал когда-то московский писатель Сергей Залыгин, в свое время — редактор журнала «Новый мир». Он и писатель был интересный, и человек мудрый: — В Горном Алтае я бывал и в молодости, и в зрелые годы, а потом объездил весь земной шар, побывал на всех континентах, и могу твердо сказать: Горный Ал- тай — самое красивое место на Земле. Как видите, и свидетельство авторитетное, и никакого квасного патриотизма с моей стороны. Часть пути от Усть-Коксы с нами прошел случайный попутчик, местный резчик по дереву — сдавал в райцентре свои изделия. Проходили мимо небольшой деревеньки, и я вспомнил, как бывал в ней когда-то мальчишкой — расчувствовался, сказал об этом своему попутчику… — Пьют по-страшному, — неожиданно ответил он. — Каждый месяц кто-нибудь умирает с пьянки. Вернул на грешную землю, пусть и такую прекрасную… Перед самым Верх - ним Уймоном — еще одна красота, рукотворная: новый мост через Катунь. Нако- нец — Верхний Уймон, небольшое село, известное не только в России, но и во всем мире благодаря Н. К. Рериху. И вновь я посетил, через много лет, музей его имени, прошелся по усадьбе прадеда, В. С. Атаманова… После нашего культпохода вышли мы на дорогу. Никого. Только пьяный мужик попался навстречу. У него и узнали, где магазин. Купили чего надо, сели на берегу Катуни — одной из самых красивых рек мира — по словам Залыгина, помянули всех Атамановых… Ведь даже младшего, последнего сына Вахрамея — Симона — в 1937 году расстреляли. Ведь им (для верности, что ли?) кроме «кулачества» шили еще и «бандитизм». Комиссар Пакалн, пустоглазая чучундра, что расположилась в Ула- ле — Горно-Алтайске, дело свое знал… В Барнауле, в краевом архиве, я видел «дела» уймонских крестьян— там не только Атамановы, но и другие фамилии. В длиннющих протоколах допросов фигурируют: 1 (одна) винтовка и 1 (один) револьвер «Смит-Вессон». Естественно, какое-то оружие у крестьян в тех краях в те времена было. Конечно, они возмущались и как-то противились новой власти. Вот строки одного из протоколов: — Хлеб сдавать не будем. Что это за власть? Приходят, отбирают насильно, опи - сывают, продают. Прямо-таки дневной грабеж! Да еще: «банда», «бандиты»…И всех — сослали, расстреляли, разогнали по белу свету… И вспомнились еще мне — из рассказов матери и тетки — не «кулаки» и не «бан - диты» — одни из ближайших соседей Атамановых. Фамилию помню — однако не назову, сейчас поймете, почему. Будучи детьми, мать и тетка забегали в этот двор — и через много лет, уже взрос - лыми, смеясь, описывали мне его так: — Вся изба вокруг обгажена, огород бурьяном зарос, а сами все на лавках лежат. Бывало, придут к нам, упадут дедушке в ноги: «Вахрамей Семеныч, дай немного муки, Христа ради…» Дедушка и велит им дать пуд муки. Нет, они были никакие не больные — просто известные на всю деревню лодыри: землю не пахали, огород не сажали, и даже уборную не строили — бурьян же есть… Из лени лень! Но лень, хоть и страшна как грех, все же не самый страшный грех — потому и смеялись мать и тетка. Самый страшный грех совершали те, кто уничтожал деревню, уничтожал Россию. И не надо прикрываться никаким раскулачиванием, никакой коллективизацией, «борь - бой нового со старым». А «неперспективные деревни», а бесовский «перестроечный» крик: «дерев- ня — черная дыра»?!. Это было прямое, умышленное уничтожение. Умышленное!..