Сибирские огни, № 1, 2014

154 МИХАИЛ ЧВАНОВ БЫВШИХ ОФИЦЕРОВ НЕ БЫВАЕТ аналитиков пришли к заключению, что страшная техногенная катастрофа — прежде всего результат расчленения Чубайсом единой энергетической системы страны и Саяно- Шушенской ГЭС в частности, вставал даже вопрос о возбуждении против него уголов - ного дела. Но уже через неделю, как по команде (а может, действительно по команде), его имя в связи с катастрофой упоминать перестали, нашли других виновных, мелких стрелочников. В то время, когда Александр Унтила, рискуя жизнью, разгребая жуткие завалы, спускался все ниже и ниже в жерло порушенной станции, пытаясь найти еще живых, а его товарищи ныряли в смесь воды и вытекшего из трансформаторов масла в легких водолазных костюмах, к тому же ночью (и то, и другое категорически запрещено, потому что сопряжено со смертельной опасностью, но некогда было ждать, когда при - везут специальные водолазные костюмы — счет шел на минуты и даже на секунды, и четыре водолаза в результате действительно попали в больницу с тяжелым отравлением масляными парами), Чубайс восседал, вальяжно развалившись, на каком-то прави - тельственном заседании и, нагло улыбаясь, поучал, как надо управлять страной. Он не только, как всегда, вышел из воды сухим — через какое-то время он уже командовал другой «инновационной» корпорацией, «осваивавшей» народные деньги. В 2011 году 45-й полк ВДВ за его боевые заслуги в мирное время президент Мед - ведев наградил орденом Кутузова. Правда, перед этим он наградил главным орденом страны—Андрея Первозванного— главного разрушителя страны, рекламщика пиццы Михаила Горбачева, что было воспринято народом как плевок в душу, и потому все другие награды стали выглядеть чуть ли не как оскорбление. Полк в день 66-й годовщины Великой Победы, без Александра Унтила и без дру - гих офицеров доблестного 218-го батальона, прошел по Красной площади в парадном строю. Незадолго до этого Александр Унтила вернулся из Японии, где работал в самом разрушенном землетрясением районе — Сендае. Вполне возможно, что он не видел парада даже по телевизору, по крайней мере, его телефон и электронная почта в тот день и позже молчали, вполне возможно, что в это время он, спасая людей, работал на очередном стихийном бедствии или техногенной катастрофе. Надо признать, парад неплохо смотрелся, невзирая на инновационную меш - коватую форму от Юдашкина, в которой уже перемерзло, переболело и даже пере - мерло столько российских солдат. Парад неплохо смотрелся, но у многих поведение первых лиц государства вызвало буквально шок. Даже кремлевские старцы, как к ним ни относись, в свои восемьдесят с лишним лет в День Победы «от и до» выстаи - вали военный парад, отдавая дань уважения прежней армии — освободительнице — и нынешней—охранительнице—Родины. А тут—три «богатыря»: главнокомандующий, премьер-министр и министр обороны раскрепощено так, даже вальяжно, расставив ноги, как в народе говорят, по-бабьи, сидели на лавочке, только семечки не лузгали. Словно мимо них в торжественном марше проходила не Российская, теперь впервые за всю свою историю на самом деле ставшая рабоче-крестьянской (может, потому к ней такое отношение?), армия, воюющая и несущая боевые потери, тот же 45-полк, а какие-нибудь наемные ландскнехты, вроде французского Иностранного легиона. И еще одно. О понятии «русский». Что это — чистота крови или отношение к России? Как ни горько, может, некоторым «суперрусским» признать, но дело не в крови. Александр Матросов был башкиром, а меня, русского, например, переполняет гордость оттого, что башкир погиб за Россию — принципиально русским солдатом. Одна из самых любимых у башкир старинных песен — песня «Любезар», о Великой Отечественной войне 1812 года. «Любезар» в переводе — «любезные». Потому что так назвал башкирские конные полки Кутузов, они доблестно сражались в частях атамана Платова и однажды вместе с донскими казаками чуть не взяли в плен самого Наполеона. И нынешние башкиры гордятся этим, и потому они для меня—русские. В том и суть ис - тинной русскости, что под ее духовным влиянием люди самых разных национальностей (оставаясь при том башкирами, татарами, таджиками, узбеками), становятся русскими, то есть любящими Россию и даже отдающими за нее жизнь. Не могу сказать, что меня не тревожит нынешний мощный наплыв в Россию так называемых мигрантов. Но если Россия, как некогда, снова станет сильной, великой страной, если у нас по-прежнему сильная кровь и сильная объединяющая национальная идея, Россия переживет любых мигрантов. В конце концов, и Пушкин, и Лермонтов — потомки мигрантов. Если мы будем только стенать и плакать, лить слезы и размазывать сопли, нищие телом и духом, — как говорится, туда нам и дорога! Пятая колонна в российской власти, в рос - сийских СМИ гораздо страшнее мигрантов.