Сибирские огни, № 1, 2014

12 СЕРГЕЙ НОСОВ ДВЕ ТАБЛИЧКИ НА ГАЗОНЕ Странно стоять ей одной во дворе, да еще и в чужом — стоять и прислуши - ваться. Понимает, что здесь бы жить не хотела. Всего одно дерево, и гораздо боль - ше машин, чем у нее, и нет окон на дальней стене, а что она есть, эта стена, этот брандмауэр, надо еще в темноте присмотреться. Все-все тут чужое. Все-все не свое. Перешагнув оградку, она быстро подходит к той табличке, которую решила для себя считать второй, а не первой. Ей даже не приходится поддевать молотком — потянула рукой за колышек и вытащила из земли. Опустила табличку вниз табличкой в пакет для мусора. Никем не замеченная, быстро идет в подворотню — чужой двор уже за спиной. Из черного пакета для мусора только колышек выглядывает, Тамара Михай - ловна пересекла улицу, и вот она уже у себя во дворе. Больше ее газон не будет собачьим. Бьет по колышку молотком раза четыре, пять от силы, не больше. Колышек входит в землю прекрасно. Тамара Михайловна довольна работой. Табличка — не только табличка с нужными и убедительными словами (в этом ей не откажешь), но она еще и помимо слов перегородила зазор между оградкой и трансформаторной будкой: теперь и безграмотный, и иностранец, и полуслепой — никто на свете не сможет впустить собаку. Тамаре Михайловне дома опять хорошо. Чайник повеселел и задирает носик приветливо. Тамара Михайловна глядит в окно и видит табличку. Так бы всё и стояла, так бы всё и ждала, когда приведут. Очень правильное решение. А вы все дураки. Тамара Михайловна довольна поступком. Жалко только, никто уже не выводит, не приводит собак, а то бы она посмотрела. Не хочется отходить от окна. Решает полить своего Бенджамина. По графику надобно завтра (полив через день), но что-то земля как будто сухая. Опрыскала листья, увлажнила почву. Сказала: «Пей, пей!» Маша поздно ложится — захотелось ей рассказать, но, вспомнив про старую деву, передумывает звонить племяннице. Лучше Лёпе расскажет. Вспомнила, как доктор Стругач однажды ей говорила, что среди своих пациен - тов она их вычисляет мгновенно—по умному живому взгляду, по рациональности высказываний и трезвому отношению к себе. Даже в старости их тела крепче и моложе, чем у тех, кто рожал и отдавал себя мужу. Постановила наградить себя маленькой рюмочкой кагора. У нее в буфете уже полгода открытый кагор стоит, и ведь пробует иногда, а он так и не убывает. На стеллажах у Тамары Михайловны содержатся книги. Собрания сочинений (Пушкин, Флобер, Конан Дойл, Эренбург, Двоеглазов…) и вообще литература, а также много книг по работе (по бывшей): в целом по микробиологии, и в частно- сти — пищевых производств. Труды конференций. Книги про дрожжи. Книги про плесневые грибы. Что до грибов плесневых — они висят на стене. Под стеклом, в рамочке — снимок представителя одного из родов аспергилла (ударенье на «и») — макро-фото. Не картинка, а просто симфония. Невероятно красиво. Это дар Тамаре Михайловне на ее юбилей от сослуживцев еще. Тамара Михайловна когда смотрит на снимок, у нее отдыхают глаза. Но сейчас она смотрит опять про коррупцию (очень много про это теперь), хотя и не о коррупции думает, а о чем-то неопределенно своем, о чем-то не- изъяснимо личном. Смотрит Тамара Михайловна, ест вкусненькое и ощущает внутри себя необыч - ность. Сначала ей кажется, что все очень просто — просто все хорошо, хотя и не