Сибирские огни, № 1, 2014

11 СЕРГЕЙ НОСОВ ДВЕ ТАБЛИЧКИ НА ГАЗОНЕ говорю? Наверняка, за вами кто-нибудь приударял. Может быть, вы сами в кого- нибудь влюблялись. Нет? Ни в кого не влюблялись? Вот есть определенная часть женщин данной категории, которые в силу завышенной самооценки в молодые годы отвергают мужчин как недостойных, ждут принца и все такое, а потом получают то, что получают, я имею в виду тех, кто ничего не получает. Вы относитесь к этим женщинам? Или вы все же другая? И в целом, как вы к этим женщинам относитесь, хотелось бы нам узнать. Как вы вообще к этой проблеме относитесь… — Вы меня не знаете…— глухо отзывается Тамара Михайловна. — Конечно, не знаю. Поэтому и задаю вопросы. Нам нужен взгляд изнутри феномена, понимаете? И еще хотелось бы узнать… но это уже деликатный во - прос… как… Тамара Михайловна прерывает связь. Более того — торопливо отключает мо - бильник. О, как хочется выкинуть его сейчас же в окно!—только ТамараМихайловна себя в руках умеет держать и поэтому бросает мобильник на кресло, а сверху подушку кладет. И отходит прочь от кресла. К дверям. И в дверь — в прихожую. И на кухню. Машка, дура, про нее рассказала, это она, она. Предательница. Позвонить пле - мяннице — но тут же решает не звонить: сама мысль о телефоне ей отвратительна. Тамара Михайловна стоит у холодильника, и ей кажется, что кухонная утварь за ней соглядатайствует, а всего бесстыднее — чайник с плиты, обратив в ее сто - рону носик. Тамара Михайловна выключает свет. И сразу о себе напоминает будильник—хриплым, словно он наглотался пыли, не тик-таком, а тик-тиком, тик-тиком. Чем-нибудь заняться надо — определенно решительным. Свет от окна падает на буфет. Внезапно Тамара Михайловна догадывается, что сейчас за окном, и, стреми - тельно подойдя к окну, видит, конечно, на газоне собаку. Светильник на кирпичной стене освещает неравномерно газон, собака предпочла самое светлое место. Это доберман из дома восемь, Тамара Михайловна знает. На нем стеганая курточка. Расставив задние лапы и вытянув шею, он устремляет свой взгляд прямо на Тамару Михайловну. Поводок от собаки ведет к женщине в длинном пальто. Не уберет, думает Тамара Михайловна. Ошибки не будет: бросив окурок на газон, хозяйка уводит собаку. — Так нельзя жить, Лёпа. Надо что-то делать. Так нельзя. Лёпа молчит, но Тамара Михайловна и без него знает, как ей быть. Зажигает свет в прихожей и достает из-под вешалки ящик с инструментами. Там их три, инструмента, — названия двух ей не известны, а третий есть молоток. Одевшись, Тамара Михайловна покидает квартиру с молотком и полиэтиле - новым мешком для мусора. Двор дома номер восемь в темное время суток освещается главным образом за счет света в окнах, то есть почти никак. Еще только начало двенадцатого, и ав - томобили, которыми тут все заставлено, отражают отблесками с кузовов едва ли не половину окон двора, а прямоугольный газон, однако же, зияет, как большая дыра, провал в пропасть, и никого нет во дворе, кроме Тамары Михайловны. Это потому, что нет скамеек, думает Тамара Михайловна, прислушиваясь. В одной из квартир заплакал ребенок, откуда-то донесся характерно кухонный звяк. Нет, не поэтому, возражает сама себе Тамара Михайловна: у нее во дворе четыре скамейки, но алкоголики только летом сидят по ночам, а в октябре уже холодно, не посидишь. Обычно после десяти она не выходит на улицу. А тут одна во дворе, в темноте…