Сибирские огни, № 1, 2014

114 ИРИНА СИРОТИНА КУКУШКИН РОДНИК — Не гуди ты, — тихо отозвался Тимоха, — что-то тошно мне, тошнёхонько, будто вдохну, а выдохнуть — никак… — Да ты что ли занемог? Давай мигом горшок нагрею, на живот поставлю — и отпустит, — забеспокоилась Настасья. —Оставь горшок, не надо…—он ухватился руками за колени и весь вытянулся вперёд, стал такой бледный, что, кажется, краше в гроб кладут. Настасья встревожилась не на шутку. Она вдруг обнаружила, что Тимоха всё ещё сидит в пиджаке и старых рабочих штанах. Она тут же принялась раздевать мужа и обряжать его в домашнее. Налила в таз тёплой воды из чайника, помыла и вытерла ему ноги, принесла стоптанные шлёпанцы. Потом направилась в кухню. — Давай-ка поешь лучше. Пил-то — хоть чем закусывал? — бросила она на бегу. — Угу, — промычал Тимоха, стоя возле умывальника и стягивая с гвоздя по - лотенце. Полотенце зацепилось за гвоздь и не хотело поддаваться, тогда Тимоха сам наклонился к нему. — Я карасей нажарила. Хрусткие — как ты любишь. Городские принесли, за молоко рыбой рассчитались, — донеслось из кухни. — Оставь, не буду… Ничего мне не хочется. Удивлённая Настасья выглянула из-за занавески. —Я смотрю, как родник тогда оттяпали, тебя будто подменили, и вся эта кару - сель у тебя началась. И чо ты всё к сердцу-то принимаш, чего так г о риться — ведь эдак из ума выбиться не долго, сухоту вон на себя навёл только. Сейчас по-новому в жизни всё устраивается. Нас не больно спрашивают. Прежде не спрашивали, а теперь так и вовсе —мы люди маленькие. Начальство как хочет, так и ворочит. Что ты себя всё гнобишь да изводишь. Себе только во вред. А кому надо — всё равно по-своему повернут. Жалостник ты больно, всё-то и всюду тебе надо… Тимоха в это время пытался улечься на кровать. — Ну ты бы хоть постель-то разобрал, — возмутилась Настасья. Она подхватила мужа под руки и спустила с кровати на стоявший рядом стул. Сняла покрывало, взбила пуховые подушки и только потом разрешила мужу улечься. — Ну чаю-то хоть попей, — уговаривала она Тимоху. — Заварю с мятой — дух облегчает. Под звук гундящего и вечно спорящего телевизора Тимоха пытался поудобнее устроиться в кровати. Настасья вошла в комнату с кружкой чая, поставила её на стол. — Ну, давай я тебя напою как ма-аленького. Тимоха послушно приподнялся на кровати, и Настасья принялась поить его, как ребёнка. Тимоха сделал пару глотков и махнул рукой — мол, хватит, не буду больше, — и повернулся на бок, спиной к Настасье. Она подсела к нему сзади и стала поглаживать его волосы, потом принялась баюкать, слегка похлопывая ла - дошкой по спине. — Вот как малое дитё тебя щас убаюкаю, — сказала она и стала напевать: Ай-агу, ай-агу, Потерял мужик дугу На зелёном на лугу. Шарил, шарил — не нашёл, Сам заплакал и пошёл. Тут Тимоха дёрнулся и сзади локтем отбросил руку Настасьи. Жена чутьём поняла, что попала в больное место, задела за живое. — Ну ладно, ладно, не буду, не буду… Она переждала минутку, потом принялась утешать мужа, как умела: гладила его по затылку, по руке, лежавшей поверх одеяла, по спине и приговаривала: