Сибирские огни, № 1, 2014

115 ИРИНА СИРОТИНА КУКУШКИН РОДНИК —Не серчай, Тимофей Трофимович, всё устроится, ведь всегда, во всякие дни всё как-нибудь да устраивается. Завтра не пущу тебя на кладбище — довольно уж. Не успеем оглянуться—сами там окажемся. Аживой думает о живом. Пойдём мы с тобой по грибы. По колкам уже обабки находят. А ты ничего и не видишь. Походим, наберём. Я нынче всяких груздей насолю: и беляночек, и боровых — всяких. Пока ты покойников-то обихаживал, я клубники богато набрала, вон сушится... Зима придёт — запарим, пирогов напечём. Я знаю — ты любишь. Да и Михаил тоже. К Рождеству обещался со всем семейством приехать. Вот и будет радость. Ребя - тишки на воле разгуляются, чего они там, в городе, больно видят —всё одинаковые многоэтажки да машины эти, от них уж продыху нету, а здесь — воздух и воля. Баньку им истопим хоро-ошую, а может, где у кого лошадь выпросим — на санях покатаешь…Вот с имя и отмякнешь душой. Жаль Серёга к нам дорогу забыл. Я всё жду, а он не едет, закоченел уж, поди, на своём Севере. Может, и дождёмся когда… — Мать, слышь, — отозвался Тимоха из-под одеяла. — Я ведь деньги-то с божницы взял, но верну всохрани. Родник хотел спасти. — Да знаю я, — ткнула его кулаком в затылок Настасья. — Впота я х взял, как разбойник. Да теперь уж чо. Ладно. Не они нас, мы их наживаем. Глядишь — не завтра помрём, а и помрём — на земле не оставят. Тимоха засопел под одеялом, и это сопенье очень смахивало на всхлипыванье ребёнка. Настасья встрепенулась: —Вот же злые люди, навели сухотку на человека, ввели в сердечное сокруше - ние, а мы им, Тимофей Трофимыч, не поддадимся. Мы и сами им поддадим. Вот я щас твоих обидчиков и лиходеев сама присушу да сердца им выстужу. И она принялась по-бабьи теребить передник на коленях и беззвучно шеве - лить губами, как будто пробуя на вкус какие-то слова. А потом начала нараспев приговаривать: Уж твоёму бы ворогу Сломить бы ему голову. Он и сам — шестом, А голова — пестом, Уши ножницами, Рожа пряслицею. Глаза, словно пуговицы, А нос, как луковица, На макушке-то грибы растут, На горбу-то сухари толкут, А в голове-то мыши гнезда вьют… Долго еще приговаривала Настасья, насылая на головы Тимохиных врагов всякие напасти. Всё то время, пока она говорила, Тимоха лежал тихо. Казалось, он даже не дышал. Когда она закончила, установилось молчание. Было слышно только, как в соседней комнате рокочет телевизор. — У меня душа за деревню болит, — вдруг прошептал Тимоха. — Вот так и печёт внутри, так и печёт и никак не отпустит, —он весь сжался в комочек, натянул на нос одеяло и по-детски засопел. По-прежнему что-то кому-то доказывал телевизор: — Недавно я побывал в Торгово-промышленной палате на Московском эко - номическом форуме. Долго сидел и слушал. А потом вышел и сказал: «Уважаемые коллеги! Вы готовите проект обращения к правительству РФ. У меня есть сильные сомнения, что этот документ вообще будет кем-то рассмотрен. Дело в том, что у нас не правительство, а колониальная администрация. Какой смысл писать челобитную в колониальную администрацию?.. —Ну Вы же понимаете, что такая позиция…—перебил предыдущего оратора кто-то. — Да выключи ты этот брехунок — толкут воду в ступе, а толку как не было, так и нет, — потребовал Тимоха.