Сибирские огни, № 1, 2014

110 ИРИНА СИРОТИНА КУКУШКИН РОДНИК отказывать… А потому как мне так хочется, ну просто аж зудится — вот разобью всё вокруг! Это я личность свою на свободу выпускаю, волю вольную ей даю, и нету у меня боле ни об ком и ни об чём заботы. Моя свобода личности для меня царь и бог, и, чтобы утвердить эту мою свободу личности, я в соплю разотру всякую дру - гую личность, потому как срать мне на неё — моя личность и её свобода для меня превыше всего. А ещё, потакая себе во всём, человек слабеет, растекается, что тебе шоколадка на припёке, и в мерзости своей он не заметит, как превратится в свинью, и заместо лица человечьего в одночасье просветит скотское рыло — и перед тобой уже не человек, а чудище поганое. Вот такие сказки получаются. Ты вона нонешних педорастов возьми. Какую силу набрали! Гляди-ка. Прям не верится! Когда ж такое было, чтоб человек семя своё вот так запросто похерил — не хочет его ни посеять, ни взрастить, ни воспитать, ни посмотреть в глаза родного сына… Он же весь род свой предал, всех предков и не даёт роду проявиться, продолжиться, увидеть свет. Он своих детей лишил права родиться, жизни лишил… Убийцы. Да таких и пред - ки проклянут, и дети нерождённые. Свобода личности! Свобода личности… Что это за свобода такая, которая застит путь в мир другой личности? Похоть одна. Исповажены люди не под стать, скажу я тебе. Всё верно: Анчутка верх берёт, — обречённо подытожил Тимоха. — Это в тебе говорят ещё старые, заскорузлые родовые понятия. Тогда люди просто вынуждены были жить большими семьями, ориентироваться на род — только так в то время и можно было выжить, совместно выполняя тяжелую работу и разделяя между членами рода или там семьи произведённый продукт. Просто общество находилось на такой стадии развития. А сейчас человеку ничего не стоит прожить и в одиночку. Кстати, многие так и поступают. Живут сами по себе, как им нравится. Да и с родственниками теперь по большей части в городе общаются мало. Молодые семьи предпочитают сразу отделиться, и с родителями практически не видятся. Общество перешло на новую стадию развития. Это закономерно, такова тенденция, и глупо на это обижаться, — убеждал я его. — Верно, теперь мать с отцом превращаются просто в механизмы по произ - водству человеков. Они их выкормят, подрастят, а всё остальное довершит общест- во—через телек, радио и этот ваш, как его… компьютер, —Тимоха глубоко вздох - нул. — Всё так теперь и идёт… Оно, конечно, как плевать против ветра? — А ещё надо научиться уважать свободу другой личности, — вернулся я к прежнему вопросу. — Да как же ты сможешь её уважать, когда каждая личность раскрепостит себя до дна и ваши свободы схлеснутся на каком-нибудь перекрёстке? Тут чтоб уважить другого, надобно себя укоротить. А как укоротишь-то, когда обуздывать свои хотелки привычки нет. Мне надоело с ним спорить, я вообще не любитель этих пространных раз - говоров за жизнь, которые никогда ничем путным не кончаются, поэтому перевёл нашу беседу в другое русло. — А я сегодня вот что нашёл, — и вынул из кармана находку — медаль «За победу над Германией». — Картошку окучивал — и вот, гляди. —Ты смотри, медали в поле растут!—удивился Тимоха.—Дай-ка, дай-ка сюда. Он взял медаль, повертел в заскорузлых пальцах и, прищурив подслеповатые глаза, медленно вслух прочитал: «За победу над Германией в Великой Отечествен - ной войне 1941—1945 годов». Потом перевернул и довольно долго рассматривал профиль Сталина. Затем снова зачитал: «Наше дело правое, мы победили». Он ещё некоторое время держал награду в руках. — Да… Историческая находка. Где, говоришь, нашёл-то? — В поле за оградой. — Постой, погоди, — он как будто задумался, что-то припоминая. —Мне ка - жется, я знаю, чья это медаль, хотя…может, и ошибаюсь, только помнится мне такой случай. Было это уже после войны, мне уже, однако, лет десять стукнуло. В аккурат