Сибирские огни, 2012, № 5

ЕВГЕНИЯ ГОРЛЦ СЕРДЦЕ МАНХЕТТЕНА барной стойки с бутылками! Но я даже не успеваю удивиться, как она скрывается в другом зале бара. — Ты подумай!— восклицаю я. — Что монахине делать в баре? — Ты такая наивная! — восхищается Энтони. — И такая доверчивая! Это же стриптизерша. В том зале приватная вечеринка. И опять повторяет: — Век живи, век учись. * * * Откуда я знаю, что у Морин накладная задница? Все очень просто — у нее то одна ягодица выше, то другая. Интересно, видит ли это Энтони? Морин — крайне надоедливая особа, она задает слишком много вопросов. Есть такие люди, которым легче спросить, чем подумать самим. Вот у меня нет необходимости спрашивать у Энтони: «Почему ты снимаешь штаны перед тем, как включить ноутбук?» или «По­ чему ты так мало воды наливаешь в чайник?» Я и так понимаю, что ноутбук теплый, от него ногам вскоре станет жарко, потому Энтони сначала снимает штаны, а уж потом кладет ноутбук на колени. И я знаю, что ему просто скучно смотреть, как льется вода, и ждать, пока чайник наполнится доверху. Мыс Энтони удивительно хорошо чувствуем друг друга, несмотря на разницу в... Да во всем разницу! Но Морин никогда этого не поймет; да и не надо. И что это за дурацкий вопрос: «Кто вы друг другу?» Ей никогда не понять, что бывает удивительная близость с человеком, с которым нет ничего общего. В рамки ее понимания попадают муж, близкий родственник, любовник, дальний родственник, коллега, старый знакомый. Бывает еще бывший муж, бывший любовник и новый знакомый. А если ни то, ни другое, ни третье? А если этому нет названия? Не надо назва­ ний, не надо рамок. Только бы не потерять того, что есть. Но Морин продолжает задавать дурацкие вопросы и настаивать на ответе, а ведь некоторые вещи лучше не анализировать, а воспринимать как есть. В этом-то и самый кайф, что ответа нет. Впрочем, мы однажды попытались это выяснить. — Энтони, кто мы друг другу? Друзья? Но у нас так мало общего! Мы не любовники, не родственники и не коллеги. Когда я была твоей моделью, то это было понятно: ты — художник, а я — твоя модель. Но это было давно. Зачем же мы сидим тут вместе? Кто же мы? — Ну... «не любовники» — это тоже определение. И оно может быть исправле­ но, — он смотрит на часы, — минут за сорок, если бы этому не мешало твое забав­ ное понимание мира. — Может мы просто ёп п к т § раПпегз? Собутыльники. — Пожалуй, да. Мне больше нравится пить с тобой, чем без тебя, — И мне. — Ну вот, договорились. И Морин это поймет. Будем со-бу-ты... Я не могу это произнести. А мне вот что интересно: у Морин явно есть определенные виды на Энтони. Но как она себя поведет, когда он поймет, что у нее накладные ягодицы? Она будет выкручиваться или извиняться? Придется задать вопрос, хоть это не в моих правилах, но тут я не удержусь, пожалуй. А что общего у Морин и Энтони, кроме того, что раз в месяц они вместе ходят на экстравагантные рапу, которые происходят в ЗоЬо? Время от времени в районной газете появляются такие объявления: «Мы при­ глашаем на наше раг!у всех путешественников во времени, заходите к нам, не стес­ няйтесь, для вас и всех остальных— танцы, музыка и угощенье». В другой раз приглашаются кадры из других измерений, а в третий — иноплане­ тяне.