Сибирские огни, 2012, № 5

Десять приборов у тарелки — это много, я согласна. Три... пусть четыре, но десять — это перебор! — Энтони, — говорю ему тихонько. — Я знаю, как использовать эти приборы, в каком порядке. Хочешь, я тебе расскажу? — Я это когда-то знал, — отвечает он. — И даже неоднократно знал. Можешь напомнить, если хочешь, но учти, что я это тут же забуду. — Но в таком ресторане неудобно не пользоваться приборами. — Неудобно? — свирепеет Энтони, которому чужды условности. Он тут же сгребает все десять приборов в сторону и начинает строить из них шалашик. — Вам не нравится это блюдо, графиня?— спрашивает официант с тревогой. — Я могу принести другое. — Ей все нравится! — отвечает за меня невоспитанный Энтони. — Сейчас посмотрите, что останется от вашего десерта. Официант понимающе кивает и уходит. — Как он тебя назвал! — восхищается Энтони. — Графиня! Тебе это подходит!.. — .. .Уже поздно, хочешь переночевать в моей комнате для гостей? — спраши­ вает он вечером. — Я не люблю ночевать в гостях. У меня нет ничего с собой — ни зубной щетки, ни чистого белья, ни расчески. — Сколько тебе нужно условий! Расческу у меня можно найти, зубную щетку выдам, есть нераспакованные. А белье постираешь с вечера то, что на тебе сейчас. Я соглашаюсь. — Вот здесь ты будешь спать, — он отодвигает ширму. — А постель тут есть? — Дай подумать... Ну да, это же комната для гостей, на этой кровати всегда постелено для гостей. — Но чья эта постель? — Как чья? Если ты будешь тут спать, будет твоя. — Но она чистая? — Думаю, да. Во всяком случае, тут давно никто не спал. Энтони столько съел и выпил в ресторане, что, если верить моим учебникам, он должен был умереть на месте. Но утром он свеж и бодр, насвистывает и зарисовывает чего-то. Науке неизвес­ тно, каким образом его желудок переварил столько еды, а печень расщепила столько алкоголя. — Когда я начинаю есть что-то вкусное, то не могу перестать,— объясняет он. — Как же тебе удается сохранить столь завидную стройность, если ты не мо­ жешь перестать есть? — Я просто очень редко начинаю, — объясняет он. — Ты помнишь все, что вчера было? — Да, я все помню, кроме одного... Ты, кажется, вчера сказала, что мы с тобой не можем по какой-то причине мэйк лав, но я не помню, что это была за причина. Нет, не говори, я сам вспомню! Ты сказала, что у нас с тобой нет ничего общего... Но это же не так! Я, как и ты, не смог досмотреть до конца ни одной серии «Секса в большом городе». * * * Я вхожу в мастерскую, где, по его словам, царит «высокоорганизованный бес­ порядок», и в ту же минуту звонит телефон, но Энтони как будто не слышит. Он сияет мне навстречу. — Энтони, возьми же трубку! — Не хочу, пусть звонит себе. ЕВГЕНИЯ ГОРАЦ СЕРДЦЕ МАНХЕТТЕНА