Сибирские огни, 2012, № 5

дой, как хлеб маслом, сдувает с ресниц капли — послал черт жарищу, прости госпо­ ди. Невестка следом успевает, за плечами мешок с сушеным конским навозом бол­ тается, шею натирает, в руке ведро с золой, с раскаленного на солнце кострища, будто только что с углей, под мышкой лопату зажала. Штаны, тапки, косынка — все пеплом припудрено, под мышками черти блины пекли. — Ты где там? Да не топчись, горе! Землю утрамбовала, хоть перекапывай. Сыпь давай, сюда сыпь. И чего ты все в джинсах? Артритной фигой за плечо ткнула: — Ватера на тебя смотрит, считай, целый день. Приятно, думаешь, на такую-то смотреть? За сеткой-рабицей сосед икнул, как пивной литровый пластик в кулаке сжали. Жена лейку отшвырнула, скользнула к дому. Муж за ней напролом через жимолость. На клумбе вода разлилась, утопила в жирной жиже луковицы гладиолусов. А над коптильней поднялся столбом белый папиросный дым. Рвался, пыхал комьями сер­ дито, потом выправился, к нему прильнула тонкая сигаретная струйка. Невестка вздохнула, перекинула мешок с плеча на плечо и отвернулась. Свекровь-то уже на добрый десяток рядков ушла. — Чего пыхтишь? Я слышу! Запоминай: жимолость отцветет, рассадишь. 11опо- лам разделишь — и вперед. Вишня вымерзла, а побеги есть, много. Выкопаешь по одному, пересадишь. Тыкву я замочила с кабачками, горки надо приготовить. Сначала траву сухую, сверху перегной. Купишь мешка три, должно хватить. Трава потом преть начнет, тепло давать, это им, тыквам, хорошо. И не вздыхай! Сыпь давай, сюда сыпь! Солнце побелело, но к закату не спешило. Свекровь хлебала в тени под навесом домашнюю невесткину лапшу, шпыняла хозяйку за пересол и толстоватую нарезку, потом неподвижно, как памятник, стояла в малиннике со шлангом, орошала водяной дугой голую молодую поросль, крапивный подлесок, а заодно и ни в чем не повин­ ную соседскую собаку в щелястой будке за забором. Полола редиску в теплице, пере­ капывала огуречный парник, белила сливовые стволики линючей кистью, шалея от нашатырного духа, ругала внучку за затоптанный в вишневых зарослях ревень да швырялась земляными комьями в пришлого кота, разрывшего луковую фядку. К вечеру затеяла пережигать на золу бревенчатые гнилушки из разобранной старой поленницы. Сумерки оживились, посиневшие тени сырыми языками все смелее лизали коричневую кожу на худых лодыжках, а она и не чувствовала. Сидела, скрестив ноги под лавкой, смотрела, как пузырится на сосновых стружках смола. Кеды промокли, размочалился узел на рваном шнурке, пропитался известью и пы­ лью. Еще один день прошел, вдовий день, такой же, как три сотни прежних. Руки налились усталостью, потянуло, закрутило жилы. Опять не уснуть. Мягко, ватно хлопнула дверь, по ступенькам прошуршала длинной домашней рубашкой невестка, накрыла старухины плечи фланелевой курткой, поставила ря­ дом ведро с водой. Дужка звякнула, цинковое эхо пошло гулять по темным садовым закоулкам. Похолодало резко, как это бывает в мае, и от сникшей в мокрых лунках, не принявшейся сегодняшней рассады пахнуло холодной ландышевой свежестью, те­ кучей и хрупкой разом. Будто хрустнула на языке морозная льдинка. Обе женщины вздрогнули и прижались друг к другу плечами, подавшись ближе к костру. И огонь затрещал веселее, раздался, принимая в световой круг скамейку, полынную поросль по краю кострища и закопченное ведро с двумя утонувшими в нем голубыми звездами. Ц ЕН Н О С ТИ Чайник, закипая, плевался кипятком и подпрыгивал на раскаленной конфорке. Был он пузат и ребрист, бока оплыли под накипыо. Повернулась ручка выключателя, чайник был схвачен тряпкой и водружен на стол. Он еще немного поворчал и степен­ но затих, погрузившись в дрему. ВАЛЕРИЯ ИВАНОВА ЛЬДИНКИ