Сибирские огни, 2012, № 5

го самого глубокого переживания момента готовится грандиозное шоу: «На весь Куз­ басс!.. На всю страну!.. Мы пригласили ото­ всюду гостей, я позвонил в министерство, обком, горком. Мы проведем митинг здесь, у ствола. С цветами, с оркестром. С телевиде­ нием, радио, кинохроникой. Я уже дал зада­ ние изготовить сувениры из подков с памят­ ной гравировкой: “В честь вывода из шахты последней лошади Кузбасса”. Или лучше стра­ ны...» В заключение предусмотрен аукцион: часть лошадей купят для хозяйственных ра­ бот, часть продадут татарам на махан. Устроители показного праздника не учли только одного, но зато самого главного — человеческого фактора, предали забвению то, что история коня в России неотрывна от ис­ тории человека, что история жизни каждой шахтной лошади — Ночной красавицы, Ло­ дыря, Аксакала, Зайчика... туго, прочно, не­ избывно сопряжена с судьбой и биографией старых коногонов — Швалёва, Потапкина, Моти Соснина... В равной степени претер­ певали они тяготы непосильного труда, под­ вергались опасности подземных катастроф и аварий, травм и увечий, зависели от деспо­ тической воли начальства. И если безысход­ ной была участь шахтного коня, то «за людей не считали» и коногонов. Отдав все силы и здоровье шахте, в итоге с горечью приходит­ ся признать: «Мы никогда не решали ничего». Иногда именно в общении с конем и возни­ кала та отдушина, когда рождалась иллюзия отклика и понимания, земного родства. С такого, трогающего своей сердечностью, одностороннего «разговора» коногона Шва­ лёва со своей Ночной красавицей открыва­ ется действие пьесы: «Швалёв (заглядыва­ ет в загородку). А ты, как всегда, в своем амплуа? Не ешь — гордость, видишь, свою показываешь. Конечно, тут я тебя неволить не могу и приказывать тоже, это твое дело. Но потом еще не известно, как они там ре­ шат: может, еще передумают, мы же не зна­ ем. Ну что? Или тебе запах водки не нравит­ ся? Я знаю, ты всегда трезвенницей была. Не то что Лодырь. Тот и выпить любил и поку­ рить (Смеется)». В драматической коллизии остро схвачен момент, когда закосневшая от воздействия чужой воли и очерствевшая от тяжких обсто­ ятельств жизни человеческая душа испыты­ вает прорыв к чему-то потерянному, но под­ линному, настоящему, вечно ценному и непре­ ходящему, что много дороже прагматических соображений и сиюминутных расчетов, что возвращает к ощущению человеческой цель­ ности. К удивлению начальства, ломая при­ думанный сценарий аукциона, старые коно­ гоны спасают коней от уготованной им пе­ чальной участи, и хотя одному из них это спа­ сение обошлось по цене самой жизни, под­ твердило свою неизбывность его убеждение в том, что «душу человека нельзя убить, мож­ но топтать, мять, ломать, но она не погибнет». Эмоционально-смысловая наполнен­ ность пьесы многократно возрастет, если чи­ татель уловит в ней множество живых ал­ люзий на вечный для русской литературы мотив коня, нерасторжимой слиянности су­ деб коня и человека, услышит отзвук и пуш­ кинской «Песни о вещем Олеге» («...и при­ мешь ты смерть от коня своего...»), и тол­ стовского «Холстомера», окажется способ­ ным воссоединить восприятие современно­ го текста с глубинной памятью отечествен­ ной литературы. Важно, что философская напряженность сквозной для творческих исканий драматур­ га проблемы личностного самоопределения человека с течением времени, по мере при­ ближения к нашим дням, многомерно возра­ стает, о чем убедительно свидетельствуют последние пьесы Ю. Мирошниченко — «Сте­ на плача» (2009) и «Кто убил Кеннеди» (2010). Есть особый смысл в том, что второй том его «Непридуманных пьес» открывает именно «Стена плача». Характерно, что событий, про­ исходящих непосредственно на сцене, в ней предельно мало: действие переведено в ра­ курс напряженного диалога двух персонажей, некогда близких друг другу людей, но разве­ денных по разные стороны жизни жесткими обстоятельствами «лихих 90-х», непримири­ мой борьбой за передел собственности. Оба — и Он, Найдин, и Она, Алина Николаевна Панова, способные вести крупные карьер­ ные и финансовые игры, при новой встрече друг с другом преследуют цели, уже исклю­ чающие возможность договориться, приве­ сти к миру и согласию, и точкой их принци­ пиального расхождения является разное по­ нимание цены человеческого самостоянья. Проблема эта в своем потенциальном изво­ де сохранялась всегда, но та скоропалитель­ ная перемена исторических декораций, ко­ торая произошла в 90-е годы, обострила ее до критического предела, выявила всю ост­ роту ее феноменологических и антропологи­ ческих граней. За внешней характерностью мирных рассуждений героев о достоинствах и пороках старой и новой социальных сис­