Сибирские огни, 2012, № 5

гых церквей («и, увы, показалось нам, толь­ ко их, больше ничего и не восстанавливают, в Ельце»)? Не слишком, скажу я, думая о Са­ ратове, в котором до сих пор храмов ощути­ мо не хватает, и в праздничный день внутрь попасть так же трудно, как протиснуться в переполненный трамвай. Царствие небесное силой берется... Еще остался музей краеведения, один из самых страшных реликтов советского време­ ни: «В музее царила советская власть. “Ком­ муна”, “славное революционное прошлое”, “ письмо Ленина елецким рабочим” . А где же всс остальное? — спросили мы — весь ужас? вся мразь и мерзость? все преступ­ ления? А вон, сказала нам томная экскурсо- водша, вон там, за дверью, стенд о коллекти­ визации. О раскулачивании, и вообще... Ма­ ленький такой стендик, за дверью почти не­ заметный. < ...> А что, сказала теряющая свою томность экскурсоводша, ведь это все и вправду наша история. Вот формула, от которой мне хочется удавиться». Где-то ближе к началу текста, автор чи­ тает Эрнста Юнгера, его дневник времен второй мировой войны: «Все равно внут­ ренне вздрагиваешь, читая эти записи бла­ городного оккупанта...» И нельзя не вздрог­ нуть от этого рискованного нравственного жеста: посмотреть на свою страну глазами оккупанта, пусть даже самого «благород­ ного». Это абсолютно сознательный при­ ем Макушинского: провести читателя вдоль границы допустимого, чтобы в нем просну­ лось нравственное переживание истории. Именно оно, а не город, не многочислен­ ные фигуранты трагической летописи Ель­ ца, не Бунин, не Ленин и не сам автор явля­ ется подлинным героем этого все-таки ро­ мана. И книги в целом. Екатерина ИВАНОВА-ФЕДОРЧУК «НЕПРИДУМАННЫЕ ПЬЕСЫ» О ПРИДУМАННОЙ ЖИЗНИ Юрий Мирошниченко. Непридуман­ ные пьесы. — Новосибирск, 2011. В необозримом море разнокачественной литературной продукции сегодня трудно бе­ зошибочно выйти на достойную книгу, бес­ спорно и безоговорочно стоящую внимания широкого круга читателей. Даже номиниро- ванность на высокие литературные премии не служит гарантией художественной каче­ ственности произведения. Достаточно со­ слаться на свежий пример литературного скандала, возникшего в связи с награждени­ ем «Русским Букером» романа Е. Колядиной «Цветочный крест», который незамедлитель­ но был квалифицирован критикой как произ­ ведение псевдоисторическое, как литератур­ ный ширпотреб и фальшивка: «Словом, в обертке “под старину” мы видим дамский роман гламурной эпохи» (Лит. газета, 2012, № 3, с. 5). Однако в трудное время разброда и ша­ таний, какое довелось пережить стране на из­ ломе веков, российская литература таланта­ ми не оскудела: надежда встретиться с насто­ ящим писателем сохраняет реальность и се­ годня. В данном случае речь пойдет о двух­ томнике Юрия Мирошниченко «Неприду­ манные пьесы», вышедшем в Новосибирском издательстве «Сибирская горница» (2011) при поддержке Кемеровского областного обще­ ственного фонда «Шахтерская память» и лич­ но А. Г. Тулеева, В. А. Толоконского и др. «Непридуманными» пьесы названы не на­ прасно: действие их прочно укоренено в ре­ альной действительности современного Куз­ басса, захватывает читателя (зрителя?) под­ линностью и фактурностью картины шахтер­ ского бытия: все в них зримо, вещественно, узнаваемо, «цепляет» остротой актуальнос­ ти, способно всколыхнуть волну сильных ду­ шевных переживаний. При этом жизнь вос­ произведена в такой стремительности соци­ ально-исторической динамики, когда героя, не успевшего органично, в эволюционном режиме отойти от переживания старого, в данном случае «советского» опыта жизни, чужой, насильственной волей перемещают в новую жизненную реальность — теперь уже рыночной экономики, и когда экзистен­ циальный страх непринадлежности самому себе рождает ощущение абсурдности окружа­ ющего мира. Абсурдность как составное начало миро- видения и предстает одним из определяющих начал художественного почерка Юрия Ми­ рошниченко. Воспитанный в атмосфере прак­