Сибирские огни, 2012, № 5

точивается на литературной работе. Еще в 1931 году в письме Горькому он жаловался: «Накопилось много замыслов, много матери­ ала. Если бы Вы знали, Алексей Максимович, как иногда хочется получить возможность спокойно поработать хоть полгода!» [15] И вот такая возможность появилась. Итин продолжает работать в документаль­ но-художественном жанре. Даже последнее, опубликованное при его жизни произведе­ ние — «Завоеватели сибирского полюса» («Сибирские огни», 1938, № I), было очер­ ком. Не оставляет он и поэзию. Работает над романом «Конец страха». И даже обращается к драматургии. В 1937 году новосибирский театр «Красный факел» принял к постановке пьесу Вивиана Итина «Козел». Но пьесу не пропустили. Она так и не появилась ни на сцене, ни в публикации. Но и спокойствие было кажущимся. Все чаще разили Итина стрелы недоброжелатель­ ных критиков, все злее становились на него нападки. Вот и Горькому в одном из писем он признается:« . . .Зависть,бюрократизм,глу­ пость были, есть и не скоро переведутся. Ли­ тература всегда была ненавистна. Она при­ чиняет беспокойство». Итин был независи­ мым и гордым человеком, что раздражало его недругов еще больше. И тучи над его головой сгущались все сильнее... Еще в 1933 году Итин опубликовал под названием «Ананасы под березой» («Сиб. огни», №№ 1, 2) отрывок из романа «Конец страха», в котором есть следующие поэтичес­ кие строки: . ..Н о вот срсдь сборища шутов, И счадье мутных злобных снов, Встает кроваво -красны й зверь. Ш уты безумствуют теперь , И знемогая от тоски , И н енасы тны е к лы к н , К ак молния , все вновь н вновь Впиваются в людскую к р о в ь . .. Клыки «кроваво-красного» зверя сталин­ ского террора настигли и Вивиана Азарьеви- ча Итина. 29 апреля 1938 года по абсурдному обвинению в связях с японской разведкой он был арестован и 22 октября того же года — расстрелян. Анатолия Высоцкого участь сия минова­ ла. Без особых проблем «просидел» он свой второй редакторский «срок», закончившийся в 1937 году, и еще пять лет (с 1953 по 1958 год) возглавлял «Сибирские огни» в послево­ енное время. Возможно, потому, что был он более гибким человеком и умел ловить идео­ логический ветер в свои паруса. Но и ситуация литературная изменилась. Соцреалистический метод устанавливал свод идейно-художественных правил, по лекалу которых должен был работать теперь всякий советский писатель. Правила эти определя­ ли «соотношение жизнеутверждающего пафо­ са и критической направленности, положи­ тельных и отрицательных героев, реализма и романтизма, лиризма и эпичности, указывая, как должны разрешаться конфликты и посту­ пать герои, внушая мысль о бесспорных пре­ имуществах советской литературы» [16]. Кого- то это связывало по рукам, сковывало твор­ ческие возможности, однако многим упроща­ ло жизнь. К последним относился и Высоц­ кий. Это видно как по его редакторской дея­ тельности (не случайно же ни во второй по­ ловине 1930-х, ни в середине 1950-х годов на страницах «Сибирских огней», им возглав­ ляемым, не появилось практически ни одно­ го сколь-нибудь заметного и яркого художе­ ственного произведения), так и собственной творческой практике. Анатолий Высоцкий продолжает актив­ но выступать как литературный критик, толь­ ко вот критический вектор заметно сместил­ ся. Ушла из его произведений (да и вообще из подопечного ему журнала) острая полеми­ ка, дискуссионность. Разговор же о литера­ турном процессе сводился в основном к со­ ответствию того или иного произведения за­ поведям соцреализма, а сама критика «все откровеннее превращалась в средство просто­ го иллюстрирования мифа о социализме» [17]. Зато расцвела на этой почве юбилейщина. Какие только даты не отмечались на страни­ цах «Сибирских огней» во времена второго и третьего «пришествий» Высоцкого! Журнал стал прямо-таки пантеоном русской и зару­ бежной классики. Не забывались и писатели сибирской старины. Отмечались не только дни рождения, но и смерти. Весомая доля юбилейных славословий принадлежала перу Анатолия Высоцкого, с одинаковой легкостью писавшего об А. Пуш­ кине, Л. Толстом, А. Барбюсе, А. Горьком, И. Гёте, А. Серафимовиче... Критическая масса юбилейных матери­ алов в «Сибирских огнях» достигла такого уровня, что многие номера превращались в сборники юбилейных статей (так, например, первые номера журнала за 1937 год были пол­ ностью посвящены 100-летней годовщине смерти Пушкина). Временами журнал, уходя