Сибирские огни, 2012, № 5

И вот здесь приоткрываются ещё одни таинственные врата. Возможно, ещё более, чем трансромантический или трансреалис­ тический прорыв к сверхбытию, впечатляет прикосновение к сущности бытия, безраз­ личной к рассудочной обусловленности те­ кущего момента и даже к биографии в це­ лом. Такие стихотворения, как «Ноктюрн», «Стал я спокоен и слеп...», «Удивительно: брызнули слёзы», «Воспрянул дух...» указы­ вают на совершенно отчётливое понимание поэтом жизни как непостижимой и ничем не умалимой Милости. Нет ни особых об­ стоятельств, ни осознанных внутренних по­ водов к неожиданному откровению полно­ ты бытия и глубины переживания в рядовых вещах и занятиях. Они являют «момент исти­ ны», но о том же свидетельствуют и сравни­ тельно большие, исповедально-итоговые сти­ хотворения «Жизнь разбита. Раны застаре­ ли...» и «Как мало пройдено! Как пережито много...», «Что быть должно, то быть долж­ но...» — изумительная вариация на блоков­ скую тему, а с несколько иной стороны — «Кола Брюньон», мощный жизнеутвержда­ ющий гимн, возносимый лирическим героем вопреки всем личным обстоятель­ ствам — вместе со всеобщим весенним воз­ рождением... Но, может быть, самые общезначимые из созданных поэтом в таком наклонении стихи повествуют о почти обычном, повсед­ невном, не предполагающем ничего сверхъе­ стественного, никакого пафоса: «Я не про­ сил, да напросился...», «Какой лазурный день...», «Такое же, как прежде, лето...», «Из горных вырвавшись теснин». Солнышко! Радость весенней тревоги! Через ра зры вы туч М утные лужи на грязной дороге Л асковый греет луч. Лош адь покорная тянет телегу, Пашни чернят холмы Редкие п ятка последнего снега Света поток омыл. В утреннем воздухе весело, чётко С лыш ится птичий крик . С олнышко! Даже в тюрьму за решётку Луч твой живой проник! И — чудеса! — там , где, узников старых , Нас потеснил новичок , 11а почерневших замы зганны х нарах Высветлился сучок. Жизнь, даже самая скудная, суженная во всех мыслимых благах и обделённая ра­ достью, всё ещё чудесна, даже при этих ус­ ловиях она остаётся бесценным Даром. Вы­ нужденный аскетический подвиг остаётся подвигом: необходимым условием обрете­ ния мистической полноты бытия. И если к картине мира, создававшейся русским сим­ волизмом, более поздние поколения отно­ сились с разной долей скептицизма: каза­ лось, все «надмирные» прозрения и постро­ ения корифеев начала века проистекают из материального достатка и культурной пре­ сыщенности, — то здесь ни о чём подобном не может быть и речи. И в этом, возможно, заключаются глубо­ чайший итог жизни Гюнтера Тюрка и вели­ чайший урок для читателя: преодоление тра­ гедии не через катарсис, а через её приятие. Прилож ение (пачпый текст некоторых стихотворений Г. Тюрка, на которые опирается статья) КОСЕНИ Ты, прозрачная, ты, солнцеясная, Ты. подруга моей нищеты, Пред судьбой беззащитно-безгласная, Мне светло улыбаешься ты. И когда я, печалью поверженный, Не могу не роптать, не пенять, Ты всё той же улыбкой сдержанной Утешаешь, как умная мать. Мы с тобой уж давно заприметили: Паутинками в наш обиход Входит проседь. По этой примете ли Я всегда узнавал твой приход? Или только по праздничной светлости Лучевого пробора в листве, По смиренной твоей безответности, По гроздям костяники в траве? Или только по самозабвению, На котором мечты сожжены? Или только по дальнему пению Вездесущей твоей тишины?