Сибирские огни, 2012, № 5

Полное растворение душевного пережи­ вания в природном явлении вполне есте­ ственно для романтического мироощуще­ ния, однако художественный итог оказыва­ ется неожиданным: Откровеньем луну опали мне И уста горящие мои Ороси твоим чистейшим ливнем, Творческим восторгом напои! — Чтоб потом, когла промчатся годы — Может, еще выживу, как знать? — Этот день, как высший миг свободы, На закате мог я вспоминать. Высший миг свободы — где ? О какой реальности речь? Главная черта этого прорыва в том, что лирический герой (как наверняка и сам Гюн­ тер Тюрк) воспринимает ею как творческий акт, независимо от того, связано ли это с по­ эзией. Так, в стихотворении «Раскрыть глаза и взор возжечь...» ни о каком сочинитель­ стве не упоминается. Речь в нём идёт о воз­ никшем в «привычном круге обычных дел» и под «бременем нужд» экстатическом пе­ реживании «сверканья красочных картин», «мгновенного солнечного потопа». И как свсрхцснность утверждается именно пере­ ход в инобытие: «Но я — постиг! Но я — глядел!» Из сказанного напрашивается такой вывод. Интенсивность переживания, в том числе острота страдания в лагерной или впол­ не прозаической обстановке, раз за разом выводят лирического героя в некое безуслов­ ное инобытие, ощущаемое как средоточие красоты, истины и свободы. Л это преимущественно символистское достояние. Вслед за романтической составляющей поэзии Тюрка обращает на себя внимание реалистическая. Это и свет воспоминаний: идиллические стихи о детстве и юности, или об обычных моментах прошлого, где драго­ ценна каждая мелочь; это «ужас и высота положенья» в стихах о тюрьмах и лагере; это стихотворения о семейной жизни — о жене и дочери. Везде здесь присутствуют самые характерные для реалистической поэзии чер­ ты — точность зрительных впечатлений, тща­ тельный отбор деталей, чёткость психологи­ ческих мотивировок, выверенная и подчёр­ кивающая лиризм логика композиции. Примеров и даже шедевров чисто реа­ листического рода у поэта множество, так же, как и романтических, поэтому перечис­ лять их нет нужды. Но реализм Тюрка далеко не социалис­ тический, хотя его поэзию никак не отнесёшь и к антисоветской [5]. Это предельно искрен­ няя исповедь человека, чьё столичное дет­ ство осталось позади, коммунарские надеж­ ды молодости и свойственный ей оптимизм рухнули с самого начала сталинских репрес­ сий, наконец, чьё поздно обретённое счас­ тье супружества и отцовства отравлялось тяготами болезни и быта. Страшная драма народной и собственной жизни в глазах по­ эта неоспоримо заслуживала воплощения в творчестве; и биографические перипетии, и черты эпохи давали более чем достаточно материала для стихов. Неудивительно, что реализм Тюрка весьма оригинален благода­ ря далеко не объективному тону, у него са­ мые отчётливые контуры могут наполнять­ ся острыми эмоциональными красками — или, напротив, передавать полную опусто­ шённость. Однако это вовсе не означает перехода в романтизм. Реалистические стихи переда­ ют в первую очередь видимое; романтичес­ кие — видящего; Г. Тюрк проявляет здесь высокую художественную дисциплину. Зато здесь становится возможным иное преодоление реализма: переход в симво­ лизм, который и является, по Вячеславу Ива­ нову, «истинным реализмом». Сила экспрес­ сии, интенсивность суггестии придают реа­ листической материи новое качество. При­ чем нельзя сказать, что такое происходит в стихах исключительно трагического тона. Например, экзальтированное стихотворение о творчестве: И снег белей, и зори ярче И звёзды больше раза в два. Смелей, и радостней, и жарче В душе неясные слова. Кружит мне голову пьяняще Их радостный водоворот, Как ослепительный, звенящий Девичий хохот у ворот. И нет той радости чудесней, Когда из пены кружевной Выходит трепетная песня. Красой сияя неземной! — Моя весна, моя невеста, Моя заветная мечта! И сердцу в клетке биться тесно, И беспредельна высота. Первая мысль — посчитать его роман­ тическим: в самом деле, разве не о видящем здесь речь? Нет, везде точно фиксируются образные и психологические мотивировки: «звёзды больше раза в два», «ослепитель­