Сибирские огни, 2012, № 5

кем-то — все герои и племена неразличимы, невозможно проследить путь их по сюжету, потому что они напрочь лишены индивидуальных черт. Кто за кого, поче- ^ му, зачем — абсолютно непонятно. Ах, это монголо-татарское иго, а я-то, читая, О никак не мог понять, о каком периоде речь. Вдруг в ткань повествования врывается археологическая партия, сего дня, которая, как надо понимать, занимается иссле- ' 5 дованием того периода, о коем повествует автор в своей главной сюжетной линии. д И опять — все неразличимо, текст существует сам по себе, ничего не соединяет ^ нас с прошлым. Какое-то новое убранство комнаты, когда неохота переклеивать 3 обои, а можно пригласить друзей, и они наляпают на стенах чего повеселей — О ПРИКОЛЬНО ! 1-0 Если учредители и устроители конкурса и премии хотели отвратить авторов, а заодно и читателей от настоящей литературы, то им это вполне удалось. Не знаю, в ^ чем ещё, кроме ухода от «трендов», заключалась задача господ из жюри и их хозяев. Потешки, во всяком случае, вам, господа, устроить удалось. Повторюсь, ничего мс- нее вразумительного и беспомощного, чем повесть (у нас на семинаре произведе- З к ние называлось романом) «Модэ», я давно не встречал. Кстати, после обсуждения, '■** где все участники отозвались о романе однозначно, попросту разнесли его вдребез- д ги, автор поблагодарил товарищей и сказал, что он уже возил свое творение за пре- ^ делы родного региона и получил там точно такую же оценку. 2 Но тут Москва, тут уже не с кем спорить. И уже предвижу восклицания: а вы-то д там в провинции! Душители всего нового, свежего, прогрессивного!.. Точно, души- ^ тели, только вот сколько ни душим, они живут более чем привольно, расцветают ® махровым цветом и давно уже своей массой превзошли «душителей». Так что на е* счет их живучести можете не беспокоиться. И за «свою» литературу, далекую от ^ настоящей отечественной словесности, пока что можете быть спокойны. Долгие годы понадобятся, чтобы исправить возделанную вами новую литературную ниву, < чтобы вылечить, выправить и поднять в здоровый рост больные, отравленные всхо­ ды. Увы, переживаемая сегодня всей нашей страной деградация человеческого по­ тенциала приобретает всё более угрожающие масштабы и, разумеется, она не мо­ жет обойти ряды творцов и их судей. Интересно всё-таки — а судьи кто? Две фамилии из жюри известны многим, в первую очередь — председателя, Николая Коляды, известного театрального режис­ сера, драматурга, лауреата множества премий. Мало знаком с творчеством назван­ ного мэтра. Заглянул в его блог, отметил его собственное замечание, что после его спектаклей остается очень много грязи. Прочитал его пьесу «Куриная слепота» и подумал: чтобы собрать великое количество грязи, совсем не обязательно городить декорации. Истерика большинства героев, что их обманула жизнь, что они обречены пребывать в дерьме, пронизывает все произведение. Одна из журналисток Екатерин­ бурга, родного города драматурга, написала: «Если говорить о глобальном принци­ пе российской жизни, освоенном в драматургии Николая Коляды, то это принцип тотального насилия... Зло в пьесах Коляды настолько передозировано, настолько зашкаливает температуру чувств героев, что творимая на сцене “суровая правда жизни” воспринимается как нелепая сказка о нелепом человеке...» Судьи, учителя, оценщики... Они постигали разную науку у различных учите­ лей, и, конечно же, каждому на жизнь достался свой кусок мерзости. Кто-то сумел справиться с ней, растворить в своих добродетелях, а другой нашел в себе силы лишь для того, чтобы вернуть ее миру. И вот уже выступают на передовую жизни новые идеологи, перешедшие из разряда апологетов новой литературы на следующую ступень. И не важно, как на­ звать место, с которого можно выкрикнуть — Болотная, Поклонная или ещё как, — важно заявить себя в новом качестве. Вот он, в первых рядах якобы несогласных, букеровский лауреат, писатель Дмитрий Быков. А вот выдержки из его письма, по­ сланного, надо понимать, народу своей ненавистной страны. Письмо называется «Двести лет вместо». «Каждая нация осуществляет свою тайную программу — и только русские боятся заглянуть в себя, даром что Блок и написал в том же восемнадцатом: “Она глядит, глядит, глядит в себя — и с ненавистью, и с любовью” ... Глядит, но что-то ничего не