Сибирские огни, 2012, № 5

табельных шахт в небольших шахтерских городках. Шахтерам, естественно, вып­ латили хорошую компенсацию, назначили достойные пенсии, так что можно было сидеть дома и жить в свое удовольствие. Но через полгода странные вещи стали в шахтах твориться. Шахтеры, насидевшись дома, стали сами спускаться в шах­ ты и бесплатно, вручную рубить этот чертов уголь. Тверские писатепи, которых "не знают ” их земляки, напоминают мне порой именно этих шахтеров. Не получая за свой труд ни гонораров, ни компенсаций, они находят в себе силы, отрывают средства от семейных бюджетов, вкладывая свои скромные сбережения в изда­ ние новых книг. Верю: многих из тех, кого сегодня "не знают ". завтра вспомнят, как это часто бывает на Руси. Вспомнят тех, кто был предан бессмертному русскому слову, великой русской литературе, кто не опустил рук и в меру своего таланта продолжап рубить вручную уголь. Культура — это не довесок к производительным силам общества, а интелли­ генция — не жалкая прослойка между властью и работником, каковой она явля­ лась в прошлом. В нынешнем обществе, если его можно назвать таковым, роль культуры еще ниже. Писатель сегодня доведен до состояния, когда он, как заклю­ ченный ГУЛАГа за пайкой, бросается за местом в очереди на издание своей книги, пишет заказные статьи или молча уходит в небытие, как уходили в 30-е годы прошлого века остатки старой русской интеллигенции. В полумиллионном горо­ де у писателей и издателей нет даже собственной книжной лавки, где бы можно было купить книгу местного автора, сойтись писателям и, как говорится, в не­ формальной обстановке поговорить о литературе. Тверской писатель Д. П. Шелехов еще в 19 веке писал, что если поставить в голову народного хозяйства, экономики чистую прибыль, страна погибнет, по­ тому что самую большую прибыль капиталисту дают человеческие пороки. Д е ­ лай из зерна хлеб — и в стране не будет голодных, но начни гнать из него спирт, ты получишь баснословные прибыли и миллионы голодных, обездоленных людей. Получай из мака не семена и масло, а опий — и ты станешь богатейшим челове­ ком, но миллионы твоих соотечественников превратятся в больных, никуда не годных несчастных страдальцев...» Да простит меня читатель за столь пространную цитату. Но поменяй в тексте Тверь на Барнаул, область на край — и обнаружится фотографическое сходство в том, что касается культуры, литературы, гражданского участия. Сам Михаил Петров видится мне этаким флагом посреди ровного бескрайнего поля. Он волнуется, трепещет на ветру, но мало кто замечает его, слышит, разве что редкие флажки, тут и там едва возвышающиеся над пространством. Остальная же творящая рать не любит безлюдных мест, ей надо туда, где пошумнее, где можно быть заметней. А чем эту заметность выказать? Да нет ничего проще! Поноси изгоя, который позволяет себе быть недовольным, да ещё выражает это недовольство вслух. Ты, точно, найдешь себе поддержку, особенно среди сильных мира сего. Им тоже не нравятся недовольные. ЛИТПРОЦЕСС ИЛИТРЕЗУЛЬТАТ Незадолго до начала работы над этой статьёй я вдруг обнаружил, что в Барнауле на Октябрьской площади уже нет книжного магазина! Знаменитого флагмана всей книжной торговли на Алтае — магазина № 5! Его стены видели и слышали лучших писателей Алтая, писавших и издававшихся до недавнего времени. Они выступали перед своими читателями прямо в торговом зале посреди стеллажей с книгами. Трудно поверить сегодня, но при многотысячных тиражах книг не хватало на авто­ графы! Мы отупели от обилия перемен, в суть которых не успеваем вникнуть, мы стали невосприимчивы к куда более серьезным потерям, чем книжный магазин на Октябрь­ ской площади. Но, как бы там ни было, «пятый» — это эпоха, причем эпоха расцвета подлинного интереса к книге. Эпохи сменяют друг друга, и в связи с этим интересно, куда мы придем, если сначала книжный «пятый» обозвали «Лас-книгасом» (понятно. АНАТОЛИЙ КИРИЛИН £¢0¾ МОЙ БРОШЕННЫЙ ДОМ