Сибирские огни, 2012, № 5

АНАТОЛИЙ КИРИЛИН МОЙ БРОШЕННЫЙ ДОМ снизу, ни ироний зов трубы, кроме заинтересованности в том, что делает собрат по перу. Вот он, двигатель, который неизвестен нынешнему литературному поколе­ нию! Впрочем, требуется уточнение. Отзывы на написанное кем-то от кого-то есть, только они, эти отзывы, за редким исключением, носят комплиментарный характер и прячут за собой дружеские, финансовые или служебные отношения названных дво­ их. Да что это я, в самом-то деле! Очевидного не спрятать, и роскошная страусиная задница (читай — взаимоотношения отнюдь не творческого характера) торчит на виду, как бы ни глубоко была запрятана голова. Помнится, принимали в Союз писателей Вячеслава Возчикова из Бийска. Обсуж­ дался он по разделу критики, получил достаточно много жестких замечаний по поводу своей критической деятельности. В Союз Вячеслава рекомендовали с условием, что он активизирует свою работу и заменит уехавшего к тому времени в Германию литера­ турного критика Виктора Горна. Увы, ни достойной, ни какой другой замены не состо­ ялось. Критик из Бийска ушел в науку (в конце концов, не порицать же его за это!), стал ученым, а вакансия «писательского» критика так и осталась незанятой по сей день. Говорят, каждый взявшийся за перо пишет, прежде всего, о себе. Так это или нет — до сих пор никем не доказано. Однако некая доля правды в этом утверждении есть. Пусть сие хоть как-то ослабит мой напор на нынешних писателей. И ещё одно обстоятельство в какой-то мере объясняет их участь и участие в жизни общества. Об этом написал тверской писатель Михаил Петров в статье «Под пеплом сгоревших надежд». Кстати, в самые трудные времена он организовал и издавал замечательный журнал, известный всей стране — «Русская провинция» (ах, как не хватает такого журнала сейчас!). Журнал просуществовал с 1991 по 2002 годы. Вот что пишет Миха­ ил Петров. «Пеплом сгоревших надежд все сильнее засыпает провинциальную эйфорию конца 80-х — начала 90-х годов, когда многим из нас казалось, что книга, газета, телевидение наконец-то станут кафедрой просвещения человека, источником его творческой мысли, ареной добра, средоточием общего дела. Нас тревожило тогда, что человек перестал ощущать реальную связь с историческим прошлым и буду­ щим страны, с землей, и местом, где он живет и работает. Мы писали тогда о развитии краеведения как части народного хозяйства, как это было в "проклятых ” 1920-х годах, когда развивалась подлинная народная кооперация. Мы говорили о возбуждении в сердце человека деятельной любви к своей малой родине. А нам в ответ цитировали строчки Толстого, сказанные совсем по другому поводу о том, что "патриотизм есть последнее прибежище негодяя ” . Мы говорили, уж если мы сами не знаем и не любим свой край, кто очаруется и полюбит его из тех же заезжих туристов, гостей, предпринимате­ лей и бизнесменов? Что интересного они расскажут, приехав домой, о нашей земле? Наконец, что им рассказать умного, запоминающегося, полезного? Что у нас нет памятника первому патриарху Русской православной церкви Иову, нет и последнему — Тихону? Что мы забыли главный духовный завет Михаила Тверско­ го жизнь положить "за други своя"? Во всем мире лицо "земли ” . социальный и культурный ценз ее жителей ассоции­ руются с архитектурой. Лицо города — с количеством памятников культуры и исто­ рии, с состоянием музеев и картинных гачерей, с отношением общества к памяти выдающихся национачьных художников, поэтов, государственных деятелей, священ­ нослужителей, военачачьников, композиторов, с изданиями и тиражированием их про­ изведений, ачьбамов с памятными местами, с демонстрацией собственных творчес­ ких сил и потенциалов. С культурой. Легко нам высказывать негодование по поводу переноса памятника советским сачдатам в Таллине, а как относимся к своим памят­ никам на своей зет е? Разве думали мы в начале 1990-х, что лес, общенародное дос­ тояние, будут вывозить из области уголовники, что любимым тверским поэтом у тверского начачьства станет Михаил Круг, что на издание книг средства придется унизительно выпрашивать у людей, презирающих культуру? В связи с нынешним положением писатечя в России, мне вот какой историчес­ кий эпизод приходит на память. В 1970-е годы в Англии закрыли несколько нерен­