Сибирские огни, 2012, № 5

и) >2 стую были расписные, как матрешки. В общем, дня через три на правой лопатке Ы Дениса поселилась тщательная красно-зеленая гусеница в угрожающей стойке д сфинкса. На чудо рукоделия приходила любоваться вся слободка. К середине ^ лета мы все загорели, а гармаевское насекомое приобрело благородный бронзо- а: вый оттенок. Эпидемия тату тут же разгорелась не на шутку, в это лето не кололся только ленивый. Все отроки щеголяли, красовались и пестрели грамматическими 2 ошибками. § Но осенью оказалось, что бражник — не «мертвая голова». Меня еще при ^ первой презентации посетило чувство, что где-то я уже видел этот тупой кусок ^ биомассы, но толком вспомнить не мог. Бражник оказался красивым, даже ши- и карным, но сиреневым. А в том атласе для дебилов просто вставили более эф- -¾¾ фектную иллюстрацию. Дело в том, что гусеница «мертвой головы» не фотоге- ничпа. Если к ней относиться непредвзято и без мистики, то эго просто действую- 'Ду щая модель толстого нарезного батона. Желтая, с полосками. Ни разу не Офелия. ^ А вот у гусеницы сиреневого бражника имеется изрядная элегантность. Грация. Рель- еф. Чуть лине тал ия. Но Денис не сильно расстроился после проведенного мною расследования. 3 Хмыкнул, почесал правую лопатку и забыл лет на двадцать. Больше он портрета цЗ таинственной гусеницы не видел по естественной причине: на спине глаз нет. =8 Девки — да, те видели и верещали. А он сам не разглядывал. Гармаева это не вол- § новало, с татуировками он завязал надолго. 2 Но всю жизнь чужеродный, истекающий нечеловеческой кровью сиреневый бражник полз за ним по пятам, преследовал, манил, спасал и давал силы больше, чем требовалось. А в том году Денис умер первый раз ... Ностальгия — приличное чувство только для трезвого человека. Я чуть не проскочил мимо своего дежурного кафе. Символом питейного заведения «Берло­ га» был медведь-шатун, причем бетонный. После столкновения со зверюгой я по­ мотал головой и вспомнил, что хотел принять на грудь сто грамм и латте. Это такой кофейный напиток, которым джентльмены обычно водку не запивают. Там много взбитого горячего молока, его подают в высоком стакане, что уже предполагает неспешную беседу или легкое размышление. Но сейчас размышлять было нечем, а латте хотелось, поэтому я открыл двери «Берлоги» и проник внутрь. Я так и сказал официантке. Мол, водки, латте ... и салат. Она подняла брови, но тут же невозмутимо кивнула, исчезла за блестящими веревочными шторами, оста­ вив меня одного посреди уютной вселенной. Народу в ней было мало. Две или три парочки, одна девушка у стойки и мутный мужик за соседним столиком. Он вдох­ новенно и отчаянно надирался, спеша потерять сознание. Случайно я поймал его взгляд. Наши глаза блуждали огоньками на кладбище, и на долю секунды он загля­ нул мне в душу, а я внутрь его. Люди инстинктивно в таких случаях отводят глаза, что я и сделал. Нечего мне делать в чужой темной комнате с чужими черными кошками. Это не страшно, но это противно. Я опустил глаза, глянул на свои руки: они были тусклыми, словно прозрачными! Вскочив, я опрокинул стул, зацепив его ногой, и помчался в туалет, к свету. В кафе часто так: самое светлое место — это туалет. Влетев в блестящее кафелем помещение, я ринулся к зеркалу и облегченно выдохнул. Нормальный, даже излишне яркий вид. Нисколько не тусклый. Цвета на месте, весь спектр налицо. Ничего себе тыква с глазами, гусарская. Не голодает. Я подмигнул сам себе и оторвался от зеркала. Раз не тусклый, то дышать надо с предельным откровением. Выдохнув из себя всю неуверенность, я достал сото­ вый и с двух кнопок нашел начальника: — Дима? Да нет, ничего не случилось. Сервера в порядке! Сам тоже. Все бле­ стит. Все пингуется. Не разбили. Не стырили. Все под контролем... Ты дашь мне