Сибирские огни, 2012, № 5

Кладбище не столько большое, сколько протяженное. Оно на взгорке, на сопоч­ ке. Где крутовато, где овраг, где каменюки. И могилки тут размножались по непонят­ ному принципу. Современное руководство, конечно, нарезало прямые участки и указало где и что. Но самые сказочные уголки оно не трогало. Л там ... Березы, клены, черемуха ядреная, душистая, дубки молодые с тугими зелеными желудями, трава в полный рост, птицы звонкие, гусеницы мохнатые, солнце сквозь листву рез­ ную и тишина пьянящая... В полдень нагревается плита над могилой полковника Березьева и долго еще тепло держит. Ляжешь на нее спиной и листву слушаешь. Шорох. Вибрация. Дятел-барабанщик где-то далеко. Всплеск крыльев. И прямо над тобой — шмель жужжащий. Тяжелый, черный, опасный; выписал пеглю и скрылся за горизонтом. А ты лежишь, солнцем питаешься. По лицу брызжущие золотом зайчики бродят. Снизу плита греет. Хороший человек был Березьев. А кто бы ему иначе гранит выпиливал?! Мне его, помню, как-то болгаркой резать пришлось, так это мазохизм, доложу я вам... А тут еще и полировать... Если это и полковник, то какой-то странной, галактической, концептуальной службы. Судя по надгробию, этот человек никогда не рождался и не умирал. Означает ли это несуществование ? Или — вневременность, вездесущность? Такие мысли в детстве нам в голову не приходили. Они пришли гораздо позднее... А в далеких семидесятых лежал Денис на полированной плите и читал книжку. Конкретно — атлас членистоногих, но не академический, а для дебилов. Лишь бы жуков от мотыльков отличали и пауков насекомыми не называли. Зато иллюстриро­ ван был атлас красочно. В полный разворот портреты братьев наших низших — волосок к волоску, чешуйка к чешуйке, глаз не оторвать. Как-то прихожу к нему на плиту покурить. Папиросы «Север» фабрики Урицко­ го, по четырнадцать копеек за пачку. На спичках фабрики «Искра», на этикетке — борьба с лесными пожарами. Сели, задымили. И вдруг он спрашивает: — Слушай, кто у нас наколки хорошие делает? Это каждый знает. Коля Матрос. Сюжеты, правда, не ахти какие — якоря, но зато не кривые. — Н е ... — подумал Денис, затянулся и показал рисунок. — Вот что надо. — Гусеницу? — удивился я. — Ага, — далеко и хлестко плюнул Гармаев, — это бражник «мертвая голо­ ва». Потом он с черепом на спине бывает. — Так бабочку бы и колол! При чем тут гусеница? Денис помолчал, ухмыльнулся и стал объяснять мне, как младенцу: — Их еще сфинксы называют. Случись что, гусеница поднимает переднюю часть тела и пугает. А чем там пугать, одна видимость. Сзади у нее рог еще есть. Но дело не в этом ... Таких больше нет. Они ведь умеют кричать. И сами бабочки, и гусеницы. Никто не знает — как они это делают. Они живут в теплых краях, но могут летать далеко на север. И тоже никто не знает — зачем. Они носят на спине череп, чтобы птиц отпугивать. Как будто птице не все равно, что там у нее намале­ вано! И уже пять тысяч лет их считают вестниками смерти. А еще бражник умирает три раза... — Как это? — Как гусеница, как куколка и как бабочка... — А у нас они?.. — У нас они не водятся, — перебил меня Денис и увел на другое. — Ты узнай, кто у нас хорошо колет... — помолчал и добавил почти раздраженно: — Один раз я уже умер. Потому и гусеница... По идиотской случайности и по недосмотру типографии Гармаеву сделали со­ всем не то. Не-е, татуировка вышла отличная. Мало того, она на тот момент была единственной двухцветной в поселке. К Коле Матросу приезжал друган с Влади­ востока и привез неожиданную на советском Дальнем Востоке японскую техноло­ гию тату. Слово «якудза» мы тогда не знали, а вот самураев в кино видели: те зача- ЮРИЙ БРИГАДИР СИРЕНЕВЫЙ БРАЖНИК