Сибирские огни, 2012, № 5

ЮРИЙ БРИГАДИР СИРЕНЕВЫЙ БРАЖНИК — По душам не имею права. У меня бесплатно только местные звонки. Я отве­ тила на все ваши вопросы? — совсем уж официально спросила Кутузова. - Д а . — Всего доброго! — сухо закончила разговор администратор «Алтайской звез­ ды» и отключилась. — Как думаешь? — спросил я Бониту. Сочетание рта в форме бублика и совершенно немигающих глаз вызывало смех только поначалу. Теперь же я просто представил того художника, который малевал эти очи страстные. Понятно, что это штамп, принтер, трафаретка... но ведь самая первая Бонита была ручной работы! Сидел этакий Малевич с пронзительным взгля­ дом, а у него натурально пер креатив. Если присмотреться повнимательней, можно было даже заметить изрядную иронию в изгибе бровей. И некую даже изящность, почти модильянистость линий. Я выключил компьютер, изничтожил золагистый теплый свет, закрыл дверь, спу­ стился в холл и, оторвав охранника от футбольного матча, попросил меня выпустить. На улице было лето, сумрак и штиль. Пахло скошенной травой. Или это от свежести у меня возникла ароматическая галлюцинация. Многолетняя привычка въедается под эпидермис, поэтому я зачем-то завер­ нул за угол, где обычно стояла моя машина, не увидел ее, вспомнил все, развернул­ ся и пошел по тротуару. Ну и сукин же сын этот Гармаев... Плита из полированного гранита с надписью «Полковник Березьев» стала лю­ бимым местом Дениса. Все лето он там и провел, лежа на гладком камне и читая книгу за книгой. Тетя Нина не трогала его, лишь бы он не подходил к реке. Почему- то именно воду она теперь считала главным врагом, а до могилы безвестного пол­ ковника ей дела не было. Оно, конечно, кому-то покажется странным, но ведь мы все начинали жить, продолжали и время от времени давали дуба непосредственно на кладбище. Поэтому напугать жителей двух бараков и нескольких частных доми­ ков Архангельской слободки можно было разве что бомбардировкой, но никак не «Байками из склепа». Все в слободке твердо усвоили: если уж бояться, то бояться живых. А мертвых... С глаз долой — из сердца вон. По санитарным нормам глубина могилы должна быть полтора метра. Длина и ширина — чтобы влез, два на метр. Вот эти числа все знали наизусть, потому как это не арифметика, а сплошной радикулит и мозоли. Зимой дороже, но и копать сложнее. Самое выгодное — зарывать в конце ноября. Вроде зима, все белое, а корка небольшая намерзла. Ломом пробить эту корку, а дальше мягкое все, парит, дождевые червяки попадаются. В общем, работать можно. А в крещенские, да при ветре — это же натуральный экстрим. Клуб самоубийц какой-то. Но — надо. Вся фишка в том, что хоронить — это не жрать и не опохмеляться, отложить невозможно. И убитые горем родственники... И это ж один раз в жизни. В смыс­ ле — вот именно его хоронить. Хотелось бы, знаете, трезвых скорбных могиль­ щиков и хоть какой-то видимости участия. Все это наши папы, дяди и братовья изучили в совершенстве. Невзирая на крайний градус, при котором любой другой землекоп безнравственно падал в дерьмо, наши доблестные служители Харона во время произнесения прощальных речей стояли скорбными ангелами, не под­ нимая искренних, бездонных, кротких глаз с поволокой. Не топали ногами. Не лезли поперек батюшки с кадилом. Быстро, играючи закидывали свежей земель­ кой красный революционный гроб, ставили тумбочку и молниеносно исчезали в тени деревьев. Профессионалы, что тут скажешь. Уже в сторожке, разливая ос­ тавшуюся водку, вдалеке от безмерного горя, какой-нибудь старший землекоп сни­ мал верхонки и говорил что-нибудь жизнеутверждающее: «Классная жопа у вдо­ вы! Недолго горевать будет». В общем, так примерно и случалось. Поселок же небольшой, все в курсе.