Сибирские огни, 2012, № 5

го гранита, что уже редкость. И на ней, что еще более странно, было вырезано «Пол­ ковник Березьев». И все. Ни даты рождения, ни смерти, ни другой какой информа­ ции. Как будто хоронившим не личность была важна, а звание. Про Березьева никто в бараках ничего не знал. Оно и понятно. Жилье здесь появилось много позже погоста. Кладбище росло в нашу сторону без всякого злого умысла, по одной единственной причине — больше расти было некуда. Как- то незаметно детские качели стали летать непосредственно над упокоенными. И тоже — без всякого глумления. Если ребенок имеется, то он всенепременно бу­ дет развлекаться, какое бы горе-злосчастье рядом не обитало. Живые имеют привычку не только уважать смерть, но и относиться к ней безразлично. Это не говорит о бесчувственности. Это говорит о приоритетах. Прав всегда тот, у кого бьется сердце... В дверь без приглашения ввалились сразу пятеро. Места для такого количе­ ства упитых айтишников не было, но они все равно влезли все до одного, прерва­ ли мою ностальгию, превратили ее в фарс и виргуозно над ней надругались. При­ шлось вернуться в комнату релаксации и продолжить интеллигентный выпас сви­ ней. Посадил я их всех более-менее в ряд, поздравил от имени и по поводу, при­ казав расходиться до завтрашнего шашлыка-машлыка и метания клавиатур на свежем воздухе. Коллектив не возражал. Он находился в состоянии, когда его радовало абсо­ лютно все, включая скользящее над смыслом начальство. Латексную Бониту я у них перед уходом все-таки отобрал, отнес к себе в кабинет и поставил в угол, так как перспектива прочитать утром сводку гнусных ночных происшествий на город­ ском сервере меня не устраивала. Потом сел в кресло, взял пачку сигарет и бросил на стол. Сильно хотелось курить прямо в кабинете, а не на пожарной лестнице. Силь­ но хотелось жить прямо сейчас, нарушать правила, заглаживать вину и раскаивать­ ся. Хотелось чего-то настоящего, истекающего кислородом, терпкого, дрожаще­ го, пульсирующего. Я посмотрел на Бониту: — Как думаешь? Она молчала. Комната плавно стала сумеречной, я включил настольную лампу. Шестьдесят золотистых ватт светили прямо мне прямо в руки. «Никогда не планируй, — говорил Денис.— Ты и есть двигатель судьбы. Но не завтра — сегодня. Завтра не бывает». Безапелляционно про жизнь можно сказать только одну хрень: вот прямо сей­ час она есть. Я взял сотовый и набрал Кутузову. Сначала я слушал длинные гудки сидя, по­ том сидя и рисуя косой дождь, потом стоя и не рисуя, потом удерживая телефон плечом, потому как решил, что буду курить здесь. Все было впустую. Я дождался только робота с идеальной дикцией. Выслушав вежливое предположение, я отбил­ ся, положил трубку на стол и со спокойной совестью стал курить. Стряхивать пепел было некуда — пепельница в кабинете запрещена мной са­ мим. Пошарив на столе, я обнаружил крышку от упаковки с дисками. И тут зазвони­ ла моя «нокия». На дисплее высветился номер Кутузовой. — Извините, я отходила, — без тени сожаления сказала она. — Слушаю вас! — Собственно, — растерялся я, — черт его знает ... Я о Денисе... Вы его видели? — Разумеется. Два раза. Когда он заселялся и когда выселялся. А что? — Скажите, он выглядел... как бы вам сказать... он был тусклый ? — Не поняла... В каком смысле? Вы имеете в виду — бледный? Нет, он нор­ мально выглядел... — Можете со мной поговорить? — ляпнул я. — Уже говорю, — с чувством превосходства ответила Люсьен. — Да нет ... Я имел в виду — по душам. ЮРИЙ БРИГАДИР СИРЕНЕВЫЙ БРАЖНИК