Сибирские огни, 2012, № 5

них было такое, чего обычно в скорых не бывает. И вот это, чего обычно не бывает, Денису и вкололи. А потом загрузили, закрыли и увезли. Ухо-горло-нос сел и сказал, чтобы ему обязательно вилку с груздем нашли. Конкретно эту, конечно, вилку просохатили. Но тут же банку капусты приволокли и добрый мухинский стакан по самую юбочку. Выдохнул эскулап и в звенящей тиши­ не выпил. Полный стакан. Потом встал, закусил капустой и ушел. Я на пути ему попался. Когда его лицо увидел — он радостно шмыгал носом. Но молча. Только слезы крупные катились по щекам. А может, вода. Все ж мокрые были. Хрен их поймешь, этих врачей... В родной районной больнице Денису помогли не потерять температуру, несколько раз восстанавливая сердечную деятельность и не позволяя задохнуться. Потом от­ везли в Благовещенск, в областную, где он смирно изображал мумию чуть не полто­ ра месяца. Местное светило медицины уже потеряло к нему интерес, как вдруг од­ нажды у гром Гармаев открыл глаза, неприлично засмеялся и потребовал много жрать. Профессор качал головой и удивлялся. Каким-то чудом у Дениса совершенно не пострадал мозг. Конечно, низкая температура этому очень даже способствовала, но почти пятьдесят минут без кислорода — это фантастика, сказал реаниматолог, пожал плечами и исчез из жизни Дениса лет на семь, до первого курса мединститута. Живучий пацан не умер, не сошел с ума и не потерял аппетита. Мастерски рвал бледных курей голыми руками, запивал топленым молоком и засыпал с куском во рту мгновенно, не тратя время на примитивное зевание. В этом году в школу он так боль­ ше и не попал, но учителя по доброте душевной хороших оценок понаставили и в следующий класс засранца перевели. Жалели. Всех бы так жалели, ворчал я, нагло выпрашивая очередную тройку по математике, сходную с признанием собственной тупости. В теплый майский вечер случайный попутный УАЗ привез Дениса в Архангель­ скую слободку. Поскольку в областной больнице лечатся не только приличные люди, но и вся отпетая шелупонь с окрестных уездов, то Гармаев приобрел кучу ценных вещей и навыков. Среди прочего он приволок колоду карт, пачку «Севера», техно­ логию изготовления наборных плексигласовых ручек и безмерное желание забыть навсегда постельный режим. Внешне Денис нисколько не изменился, а на внутренний мир подростка во все времена было насрать. Поэтому не особо заметили, что он как-то перестал об­ щаться со сверстниками. Нет, он не бычился, не прятался под кроватью и не впадал в меланхолию. Он просто с юмором скользил мимо любых посиделок, компаний и пионерских костров с побрякушками. Он стал курить, но не как все мы, балуясь и рисуясь, а серьезно и основательно. Обитал в своем сарае, откуда выкинул все ба­ рахло, за исключением топчана. А как стало по-летнему жарко — перебрался на кладбище. Я не оговорился. Могилки выглядели маслятами на просеке — отличить их не было никакой возможности, если бы не надписи. Стандартные железные «тумбочки», крашенные серебрянкой. Сверху «тумбочек», в зависимости от идеологии, была либо звез­ дочка, либо крестик. С выдумкой могли быть только оградки, да и то — на уровне металлических завитушек. Иногда по углам оград красовались пики (травматичес­ кий вариант), а иногда — металлические шары (абсолютно безопасный). Но был один уголок на погосте, самый старый, куда первые постояльцы попа­ ли еще до становления советской власти. Могилы там разительно отличались ос­ новательностью и резьбой по камню. Мощные несгибаемые кресты, покрытые мхом и забвением. И среди всей этой классики лежала одна странная плита... Обычно же как — крест, обелиск или плита стоймя. На табличке — имя и годы. И все понятно. Постоишь, подумаешь и дальше идешь. А эта плита была лежачая, из полированно­