Сибирские огни, 2012, № 5

ОЛЬГА НОВИКОВА КАЖДЫЙ УБИВАЛ — Привет, Лилечка! — по-домашнему называет она свою двоюродную тетуш­ ку. — Как ты? Ника, случайно, не у тебя? Но тревогу из голоса никуда не спрячешь. Лиля сразу улавливает, что дело швах. Но она — боец. Слишком боен. Одна за всю их семыо. Ника всегда была уверена, что она за матерью — как за каменной стеной, и для отражения внешних атак ей самой не обязательно наращивать мускулатуру, всякую — мышечную, психологическую... С детства подбежит, шепнет мамочке на ушко — и больше никто ее не обидит, в то время как Анжелу ставили в угол даже за намек, а не только за саму жалобу на кого- нибудь. Да до сих пор 11ике достаточно известить маму о препятствии, и оно исчеза­ ет. 11ричем Лиля никогда не пилит единственную дочь, не упрекает... Да и за что? Обычно Ника не требует ничего невозможного и беспрекословно следует ее сове­ там. Один-единственный раз и взбрыкнула. Когда спуталась с Олегом... Но сейчас... Лиля молчит пару секунд, сглатывает испуг и повторяет, как бы разгоняясь для прыжка: — Ульяша плачет?.. Что? Ника не открывает?.. Наверное, с сердцем плохо стало, — выдает она самую оптимальную версию. Молодец Лиля! Нюни никогда не распускает. Отчаяние парализует. В любой ситуации. А она всегда ищет малейшую, микроскопическую возможность хоть что- то поправить. Всегда, и теперь тоже. Отстраненно рассуждает вслух: ей минут сорок лететь из Жуковского. И то если повезет и пробок не будет. — Ульяша за это время может связки сорвать, захлебнуться слезами... раз Ника там никак не придет в себя. Эмчээсников ждать слишком долго... милицию я по дороге вызвоню... — издалека слышится как будто совсем спокойный голос. Хлопа­ ет дверца, взвывает двигатель. — Набирай Олега! У него есть ключ. — И, медленно проартикулировав длинный номер внучкиного отца, Лиля отключается. Как только в памяти удержались все цифры? Но не напутала... Потом, позже, когда этот ужас станет хоть совсем недавним, но все же про­ шлым, Анжела вспомнит, что вместо своего обычного «ал-ло», которое одновре­ менно притягивает и обаиваст, Никин любовник в ответ рыкнул короткое, напряжен­ ное «Да!» И не дослушав недлинный Анжелин рассказ, ужатый до телеграфного стиля заботой не накаркать беду, суетливо перебил резким: «Сейчас буду!» Пытаясь настроиться на безвыходное долгое ожидание, Анжела снова наклоня­ ется к замочной скважине. Та же пугающая темень. И новая тишина: Ульяша вроде бы замолчала... 11е успевает Анжела разогнуться, как ее отталкивают. Оборачивается и натыка­ ется на Олега. Уже приехал? Невдалеке, что ли, был? Он ловко вскрывает дверь и, не окликая Нику, — бегом внутрь квартиры. Поче­ му-то не в спальню, откуда сипло, еле слышно всхлипывает его дочь, а в гостиную. — Ника, ты где?!! Ника! — орет Анжела. Плач становится громче... больше никто не отвечает... Может, и правда Никино сердце засбоило? — хватается Анжела за соломинку. У меня тоже за грудиной болит. Самой бы тут не грохнуться. Она начинает поиск с ближайших помещений — заглядывает на кухню, распахи­ вает дверь ванной комнаты... Пусто. Нереализованный пока материнский инстинкт ведет ее на детский плач. С порога нос улавливает вонь, запах аммиака. «Ой!»— всхлипывает она, хвата­ ет чистую салфетку с пеленального стола и — к кроватке, где в ворохе разворочен­ ных пеленок вздрагивает голенькая Ульяша. Вернув выпавшую соску в ее ротик, трясущейся рукой Анжела обтирает описанное и обкаканное тельце, оттопыривая свой пораненный палец. Потом заворачивает кроху в одеяло и, баюкая на ходу, не­ сется со свертком в столовую. Еще надеясь, что самого страшного не случилось. Странно... Ники тут нет... Никого нет... Кирпичи какие-то валяются... А Олег-то где?