Сибирские огни, 2012, № 5

ИВАН РАССАДНИКОВ Л й КАПРИЗ — Ты что, придурок? Внутрь... Не можешь открыть — не мужик... Кирилл смешался. Ему стало обидно, обидно по-настоящему, но и обида вышла сладкая, пылающая, восторженно-волнительная. — Юлечка, — одними губами сказал он, не продуцируя звука. Она поняла. Опять задумалась. — Идем. Ты сегодня мой каприз. И никого ты не победил. Я выгнала мужа, уже три дня как. Звонит, просится обратно. Тоже... Светлый проезд, 10. Первый подъезд, второй этаж. На кой собачий я тебе говорю... Идем, я запомнила, как ты сказал тем двум долбакам: «Юлька красивая»... Свернули во двор. Юлька курила, точно медитируя, Кирилл смотрел, как исче­ зают в синеватой вечерней дымке правильные табачные кольца. Когда вошли в квартиру, Кирилл, теряя голову (сумасшедший вечер!), потянулся было обнять женщину, но та произнесла ледяным тоном, совсем новым голосом: — Так... На кухню. Штопор. Кирилл вздрогнул. Если бы звукам сопоставлять цвета, новому голосу впору пришелся бы кромешно-черный. — Давай, дорогой друг, — теперь она бормотала, а Кирилл, не смея вымолвить ни слова, точно речевые центры были парализованы, выкручивал из горлышка бу­ тылки наколотую на штопор винную пробку. Чувства были смятены. Сладости не было, но сфера вокруг оставалась — жела­ ние роговело. Они выпили, и Юлька произнесла: — Теперь стихи. И забормотала, заикала, как будто снова ее подменили: Стратосферы георгины аргираспиды валькирий Громоглавая валгалла галеоны трубы руны ... И снова Кирилл словно бы слышал — но совсем другое... «Пойдем, пойдем со мной, каприз мой, будь готов соответствовать, будь го­ тов. .. всегда готов... Мой сын во Владивостоке... мальчик живет и не знает матери... так и веем бы вам не знать матерей... порождения ехидны, трусы... со своими импе­ ративами, постулатами и предикатами... Пойдем... будем трахаться... Идем, дураш­ ка», — бормотала она, раздеваясь... и закрывала губы ладонями, отворачивала лицо, заслонялась от поцелуев и ласк, затворялась.... только раздвинула ноги и закрыла глаза — совсем другая, чем была, но это воспламенило Кирилла, он метался между ее бедер, но пламя осталось холодным, лесной пожар жег, не согревая, не было ни единой возможности удовлетворить, избыть вожделение... Обессилев от беспрерывного дви­ жения, он понял, что не сможет кончить, если Юлька не обругает его грязно. Но жен­ щина, простертая под ним, не отзывалась, не отвечала, а только бормотала что-то свое. И не было сил понять: то ли с незримым кем-то ведет она диалог о добре и зле, то ли стихи по памяти читает, то ли потешается над ним, непутевым. Вдруг она замолчала, движением мышц вытолкнула из себя, а потом, словно смилостивившись, шепнула правильное — и он тут же извергся на простыню и умер, умер, умер немедленно... Проснулся Кирилл внезапно: виски сдавили всполохи громкого шума. Несколько секунд не мог понять, где он и что происходит. Наконец вспомнил, попытался сесть на кровати, но черный силуэт, в котором угадывалась Юлька-поэтесса, метался вокруг него, вокруг кровати, стараясь прикрутить тело Кирилла к спинке бельевой веревкой. Грохотало в прихожей. Кто-то пытался проникнуть в квартиру, некто имеющий ключ, стало быть — имеющий право. Замки были открыты, но дверь еще удержива­ ли какие-то какие хлипкие приспособления, наподобие алюминиевой щеколды или накидной цепочки, сущая безделица.