Сибирские огни, 2012, № 5

Ада не слышит своего имени. Вырывает руку, почувствовав, что кто-то удержи­ вает за рукав, и бежит вон из Никиного дома. Что же так вздрючило-то? Клиентки лишилась... Всего одной. Подумаешь! Ника-земляника... Ну, щедрая была, ну, помогла квартиру снять, когда меня Витька из своего дома выставил, денег одолжила... Задолбала, блин, своей заботой! Легко быть добренькой за чужой счет. Не свои ведь кровные мне давала. Мамаша ее отчета не требовала за каждую копейку, как моя! Моя всегда жмотилась. Сколько бы ни собирали на школьные нужды — все ей < было много... «Мы же беженцы, доченька, спроси у учительницы, не положены ли нам льготы какие...» А сама как-то умудрилась продать ташкентскую квартиру... По московским меркам, конечно, за гроши, но соседи-то, например, бежали, вообще все бросив. Хватило на хрущобную однушку в Жуковском. Так она еще и койку на кухне сдавала узбекским землякам, а когда были желающие— добавляла раскладуш­ ку в узком коридоре. И после того, как ... Стоп, стоп! Даже мысленно Ада боится вызвать тот детский ужас, после которого мамаша велела ночью в горшок писать, если приспичит, а не шляться нагишом по квартире. Что же жилочки-то все так дрожат? Где убийство — там полиция, а Аде хватило собственного мужа-участкового. Думала — стопроцентную надежность обеспечивает себе... Верила— убережет от других стражей порядка... а он сам взял и кинул. Не посмотрел на то, что она заботи­ лась о нем, никогда ни за что не пилила, пахала, как проклятая, чтобы он мог закон­ чить институт... Выскочив из Никиного подъезда, Ада сдергивает парик. Беречь надо дорогую вещь — самая сильная фаза дождя грянула. Струи летят отвесно, сильно бьют по коротко остриженному темечку, хлещут по лицу, попадают в рот, будто стараются смыть оскомину от только что увиденного убийства. Да нет, не надо! Вкус оскомины — это новое... Ада плотно сжимает губы. Совсем же не хочется избавиться оттого просверка, от бодрящего прострела, который она испытала, наблюдая в дверную щель, как из ее клиентки уходит жизнь. Не оторваться. И хочется, и колется. И стыдно, и сладко. Именно из-за стыдности сладко. Стараясь удержать необычное возбуждение, она замедляет шаг, застегивает вер­ хнюю пуговицу непромокаемого тренча и потуже завязывает пояс. Ливень, как пло­ хая хозяйка перед приемом гостей, разогнал людской мусор по укромным углам да еще и занавесил сбившиеся кучки своими плотными струями. Освободил простран­ ство. Даровал одиночество. Наконец Ада догадывается достать зонтик, который отгораживает ее еще и от небесного вмешательства, и медленно идет по обезлюженному проспекту, не заду­ мываясь, в какую сторону ей надо. Это судьба... Это перст... На что он указывает? Как правильно понять? Не случайно же так многое сошлось... Как раз когда она набрала код Никиной квартиры, ухоженный старик с маслянистыми глазами и выпяченными губами, из тех, что мысленно трахают каждую мало-мальски пригодную особу женского пола (ненавижу!!!), выходил из подъезда и придержал дверь. В результате не пришлось ждать, пока клиентка подойдет к домофону и ответит на вызов. Хм, да она уже и не могла! А ведь позвони я— спугнула бы убийц и ничего бы не увидела... Но главное — я не сунулась внутрь, хоть и было незаперто. Что-то остановило! А если б ринулась туда, тоже убили бы. Нет-нет, я не жертва! Я больше не жертва! Жертва — не я! Куда телефон делся? ОЛЬГА НОВИКОВА ШШ КАЖДЫЙ УБИВАЛ