Сибирские огни, 2012, № 5

ОЛЬГА НОВИКОВА КАЖДЫЙ УБИВАЛ Жюли Аделаида Рекамье, что висит в семьдесят пятом зале Лувра, слева от входа иод потолком. Тот же вытянутый овал лица, волевые скулы, каряя глубина глаз... На Садовом, конечно, пробка. Ничего, мы переулочками... Уны, не одна я такая умная. И здесь уже забито, да еще машины, приткнутые к тротуарам с обеих сторон улицы, сужают проезжую часть. Яйца бы оторвать у того идиот а, который застраивает город, не заботясь о гаражах и парковочных местах. Надо Нику известить, что опаздываю. Кормящую мать лучше не волновать. Тревога, которую в самых разных ситуациях удается загнать в стойло, вырывает­ ся наружу, когда номер кузины с тупым упрямством отвечает длинными гудками. Куда она подевалась? Может, просто не слышит звонка? Например, сунула сумку с мобильником в шкаф, а сама в ванной... Или звук отключила, чтоб не разбудить малышку... Или... «Не нагнетай!» — приказывает себе Анжела, но подчиниться добровольному приказу не получается. Мысли заносит в такую темную глубину, что от ужаса прихо­ дится вырулить в правый ряд и притормозить у обочины. Не гневи Бога ропотом, молись ему шепотом. Глаза зажмурены, голова склонена к рукам, до белизны сжа­ тым в замок. Молитвенная поза останавливает трясучку. Делай, что можешь! Кау... С опозданием на полчаса, чертыхаясь, Анжела набирает на табло у подъездной двери номер Никушиной квартиры. Козырек маленький, ветер то и дело нагоняет струйки дождя на спину, за ворот. Опять нет ответа. Эх, черт, а код-то не помню! Но я его вроде записывала... Надо в блокноте поискать. Тут обнаруживается, что сумки в руках нет. Выругавшись вслух, Анжела бежит назад, выщелкивает крышку бардачка, выу­ живает оттуда сумку, запускает руку в ее нутро: там блокнот, в нем Никиной рукой записан дверной код. Ну прямо как в сказке: на море на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце... Дрожащие пальцы то и дело оступаются, не туда нажимают. Сброс набора, еще один... С третьего раза замок щелкает, и Анжела — в полутемном подъезде. Вздрагивает от громкого стука захлопнувшейся за ней двери. Несколько ступе­ нек вверх до лифта. Красный огонек и гул: занято. В нетерпении она делает шаг назад, в сторону лестницы: на третий этаж можно и пехом взобраться, но тут «блям!» — дверь лифта распахивается, и оттуда прямо на нее прет осанистая девица модельного роста с невидящим карим взглядом, с капельками пота на высоком лбу и над узкой верхней губой. Рот приоткрыт. Улыбается, но как-то странно. Не от счастья, а вроде от какого-то обрадовавшего ее события ли, открытия... Весь свет от ухмылки направ­ лен внутрь ее, наружу ни лучика не просачивается... Раскраснелась, с тяжелым ды­ ханием — как после секса. Неожиданная встреча. — Ада?! — вскрикивает Анжела, выпрямляя спину и высоко задирая голову. Чтобы ни в чем не уступать стройной незнакомке. Почему окликнула — не знает. Само вырвалось. Та дергается и, даже не пытаясь сфокусировать взгляд на Анжеле, все так же сомнабулически чешет к выходу. Приходится схватить ее за руку и придержать, чтоб очухалась. Но девица вырывается и угорело летит на улицу. Ошиблась, наверное... Вряд ли это Никина парикмахерша. Может, любовница какого-нибудь папика, живущего в дорогом доме. Инкогнитость — условие ее со­ держания, вот и убежала, успокаивает себя Анжела. Но в лифтовой кабинке ее донимает сандаловый запах. Не Никины ли духи, которыми та пометила свое ближайшее окружение? После рождения дочки разда­ рила любимые прежде квадратные флакончики: кормящие матери, мол, должны пах­ нуть молоком и чистотой.