Сибирские огни, 2012, № 5

— Я же забыл переодеться! — запричитал Марик. И тут же в метро, нисколько не стесняясь пассажиров, полностью переоделся из концертного костюма в ци­ вильный. Эта вдохновенная импровизация с элементами мужского стриптиза, ис­ полненная прямо в поезде, на перегоне «Арсенальная» — «Крещатик», и потрясе­ ние, которое испытал я и наши офигевшие соседи по вагону, запомнились мне в подробностях. Но я благодарен Беленькому не за это. Именно Марьян когда-то поднял мою самооценку, а после дал наказ — не забывать об этом никогда. Это было на его сольном вечере в маленьком театрике на киевском Подоле, в котором всего мест сорок, и половину из них занимали друзья и родственники Марика. Я не знаю ни одного артиста или писателя, который бы так самозабвенно купался в славе, ощущая публику. — Здравствуйте! Меня зовут Марьян Беленький, сегодня вы проведете со мной незабываемый вечерок! — примерно так начиналось его выступление. И в эти ми­ нуты он был совершенно уверен в своей гениальности и неотразимости. — Я писатель-сатирик, автор монологов всех известных вам юмористов. Мои произведения печатались на четырнадцати языках народов мира. Присутствующий здесь Александр Володарский не даст мне соврать! Тут черт меня дернул, я действительно решил не дать ему соврать. — Марик! На каких четырнадцати языках ты печатался? — сорвался я. — А ты разве не помнишь? — отнюдь не смутился Беленький. — Ты тоже печа­ тался на тех же четырнадцати языках: на польском, монгольском, вьетнамском... — Я? На монгольском?! Когда?.. — Да, уважаемая публика, скромность— сестра таланта. Вспомни, Александр, наши с тобой рассказы были напечатаны в одном и том же десятом номере бессмер­ тного журнала «Проблемы мира и социализма» за 1990 год, который выходил тогда на четырнадцати языках — на языках всех стран социалистического лагеря! И это факт, который я позволил себе упустить! Вот так-то... ВРАЧ БЕЗ ГРАНИЦ В наше смутное время каждый, кто может хоть что-то производить, производит то, что может. Участковый терапевт и литератор Евгений Аронович Черняховский производит впечатление. Сперва сильное, уже издалека — рост под два метра, вес под полтора центнера, — а затем неизгладимое, с первой же фразы. На вступитель­ ном экзамене по физике в медицинском Жене досталась «Торричеллиева пустота». Когда абитуриент Черняховский произнес: «Итальянский физик Эванджелиста Тор­ ричелли...» — пожилой доцент, принимавший экзамен, встал и сказал: «Тридцать лет я принимаю экзамены, но за все это время никто и ни разу не произнес “Эванд­ желиста”. Садитесь, пять!» Друзья называют Евгения Аронычем, потому что он очень простой, несмотря на сложный внутренний мир. Недавно Ароныч так обратился к обычному водителю маршрутки: — Будьте любезны, если не трудно, вы не могли бы остановить свое маршрут­ ное такси на остановке «Улица Шолуденко»? Заранее благодарен! Потрясенный шофер, говорят очевидцы, не только не успел остановиться на этой остановке, но и промчался еще мимо двух на одном дыхании, не останавлива­ ясь — вдруг еще раз удастся насладиться стилем автора. Женя — глубокий знаток Бродского, Ахматовой, Мандельштама, гак что он зна­ ет много слов, во всяком случае, гораздо больше, чем рядовой индивидуум. Поэто­ му не каждый может себе представить, какого труда стоит Евгению, беседуя, расста­ вить эти слова в нужном порядке. А поговорить Женя любит. Но особенно он любит ходить и говорить. Вот поче­ му для его друзей-современников ходьба бывает трех видов: спортивная, обычная и ходьба рядом с Евгением Черняховским. Один его сосед по вечерам часто выгуливал