Сибирские огни, 2012, № 5

Из всех моих малоизвестных знакомых Марьян Беленький — самый известный, хотя и мало, несправедливо мало. Вы спросите, почему я решил, что Марьян — гений? Во-первых, потому что он ни на кого не похож. Во-вторых, потому что сам он давно понял, что гений. 11рирода иногда наделяет выдающуюся личность неброской внешностью, за­ щищающей ее от чрезмерного внимания, как колючки защищают иной плод. Марь­ ян рыж, изрядно лыс, у него неправильный прикус, хрипловатый, срывающийся то и дело на фальцет голос и нелепая фигура, не испытывавшая никаких физических на- грузок, кроме переноски ведра с клеем. Он — расклейщик афиш. Таким я его увидел — и подружился, когда в молодости он служил на этой романтической должности. Уже в этой ипостаси Марьян нес народу культуру. Афиши, оповещающие о знако­ вых, по мнению продвинутого расклейщика, гастролях, он наклеивал на самые вид­ ные места. Все остальные, типа анонсов футбола или хоккея, которые он считал опиумом для народа, Марьян клеил так, чтобы они в глаза не бросались, а то и не клеил вовсе. За это его лишали квартальной премии, выдавали клей низшего сорта, но Беленький гнул свою миссию. — Что это ты делаешь? — с искренним удивлением спросил Марик, когда впер­ вые зашел ко мне в гости и увидел, что я сижу за пишущей машинкой. — Пишу... Работаю... — не понял я вопроса. С детства я считал, что хорошие идеи зарождаются не в голове, а в заднице. И только в тот момент, когда ты заставляешь себя сесть и работать. Потом они медлен­ но поднимаются по мыслепроводу — что-то типа пищевода для мыслей и идей — в голову. — А я никогда не сижу и не пишу, только записываю, — произнес гость. — Клею афиши, потом целый день гуляю по городу, общаюсь, а в голове как-то само накап­ ливается. Затем прихожу домой и записываю все сразу в готовом виде так, что и править не надо. Как и положено у гениев, Марьяну диктовал Господь. Но канал связи открывал­ ся не внезапно, а регулярно по вечерам. Это потом уже он уехал и поселился в Иерусалиме, чтобы связь была бесперебойной. А тогда я сильно расстроился, ибо окончательно понял, что мне озарение свыше не светит. Днем я работал инженером, писать садился по вечерам, а в это время Небо занималось Беленьким. Многие юмористы испытывают комплекс неполноценности. Потому что на­ стоящий юморист может жить в Москве, но родиться обязан в Одессе. Родившийся в Киеве Марьян компенсировал этот недостаток, женившись на чистокровной одес­ ситке. И именно после визита к теще на Дерибасовскую он написал знаменитую «тетю Сошо». Это позднее многие, в том числе и автор этих строк, писали для Клары Новиковой монологи тети Сони, но образ-то придумал Беленький! 11омню, как Марьян впервые явился передо мной. Как вы уже поняли, гением чистой красоты он явиться не мог, но на его фирменные кожаные черные брюки, лишь в двух-трех местах измазанные белым, я бы даже сказал ... беленьким клеем, обратили внимание все участники всесоюзного семинара эстрадных драматургов, что проходил в доме творчества под Москвой четверть века назад. Никому не изве­ стный Беленький, впервые приехавший на семинар, вошел, скептически оглядел присутствующих, среди которых было немало известных юмористов, и громко спро­ сил: — Не понял?! А почему Райкина не пригласили? Эту свою непосредственность Марьян бережно пронес до наших дней. Недавно он позвонил из Израиля организаторам фестиваля юмора в Крыму и сказал: — Послушайте, что вы тянете, пригласите быстренько меня — и ваш занюхан­ ный фестиваль сразу станет и международным, и престижным! Больше всего на свете Марьян любит выступать перед публикой. Стать центром внимания — этого ему не хватало всегда. Возвращаясь со мной после очередного выступления, уже в вагоне метро он заметил, что на нем — концертная рубашка. Как и все остальное, кроме нижнего белья.