Сибирские огни, № 3, 2010

— Катя, я не хочу... в туалет. Она ничего не ответила, я послушно встал и пошел по коридору. Как же так, как же так, думал я, разглядывая серый, с каждым шагом меняющий угол наклона, пол. Не может быть, не может быть, думал я. Ноги были ватные, в голове шумел колокол. В туалет я сходить не смог, шнурки вставить— тоже, сложил их в карман, неряш­ ливо спутав в клубок. Я читал, что приговор исполняется на каком-нибудь условлен­ ном участке длинного коридора во время перемещения, когда осужденный меньше всего этого ждет. А я ждал, и поэтому, когда Катерина внезапно вышла из-за поворо­ та, я повалился на пол, теряя чувство. Выстрел раздался, когда я уже лежал на полу. Я определенно не должен был видеть пули, но я видел, как вращающийся металли­ ческий конус, размером с навозную муху, приближается к моему лбу. Жизнь померкла. Только померкла. На пару часов. Я очнулся на заднем сиденье легкового автомобиля, оно было кожанЬш, крас­ ным и пахло дорогой парфюмерией. Я лежал лицом вниз, уткнувшись носом в кожа­ ный шов. Лежал и испытывал трудно-описываемое блаженство. — Виктор, вставайте,— услышал я знакомый голос.— Я знаю, что вы не спите. — Катя? — вырвалось из меня. — Что?— таков был ее ответ. — Я ранен. Зачем вы стреляли в меня? — сказал я, со стоном принимая верти­ кальное положение. — Никто в вас, молодой человек, не стрелял. — Но я слышал выстрел. — Мне нужно было напугать конвоиров, — ответила Катя, разглядывая меня в зеркало заднего вида. Под ее взглядом я немного смутился, торопливо пригладил волосы, застегнул пуговицы на рубашке, а затем огляделся по сторонам. Мы с Катериной были одни, за окнами стоял полумрак — светало или темнело. Временами машину трясло, време­ нами подкидывало, мы ехали по разбитой дороге. — Я отчетливо видел пулю, летевшую мне в лоб, — не согласился я, ощупывая голову. — У вас, Виктор, богатая фантазия и не очень хорошо с нервами, — обернулась ко мне Катерина. — Я поэт, — ответил я, оставив в покое голову и хмуро глядя, как мимо несутся обледенелые ряды сосен. — Куда мы едем? Она не ответила. — Катя, почему ты не застрелила меня? — зашел я с другой стороны. — Может быть, я вас люблю,— таков был ее ответ. Для столь серьезного признания очень мало эмоций. Мне стало тревожно, и я спросил: — Катя, у вас больше нет коньяку? — Мы снова на «вы»? Как интересно, — Катя хмыкнула. — Я хочу пить... Раз уж ты спасла меня, то теперь за меня в ответе,— я попытал­ ся занять доминирующую позицию. — Так и есть, поэтому коньяку больше не будет. — Как это так? Ты же пила, как лошадь, тем вечером? — Женщина пьет только тогда, когда хочет стреножить мужчину. — А потом? — А потом больше не пьет. — Ты что же, меня стреножила? — Думаю, да. — Куда мы едем? — повторил я. ВИТАЛИЙ ЩИГЕЛЬСКИЙ ВРЕМЯ ВОДЫ