Сибирские огни, № 3, 2010

ЭЛЬДАР АХАДОВ Щ ЩЕМЯЩЕЕ ЧУВСТВО ДОРОГИ хлюпанью болотной воды и смачным выражениям Кузьмича, идущего впереди, сра­ зу становилось ясно, куда не следует направляться всем остальным. Когда Кузьмичу становилось особенно тяжко, к нему приближался Витюня в своей вислоухой шапчонке, участливо спрашивал, что случилось, не нужна ли по­ мощь, и подробно объяснял, почему сюда ходить не надо, а надо во-он туда ходить, а сюда ты, Кузьмич, зря пошел. Спорим, что зря?.. И Кузьмич спорил. Как умел... Поэтому группа исследователей бескрайних про­ сторов тайги только в сумерках поняла, что ей пора в баню. Тем более что в обед перекусывали у костра чаем с сухарями (продукты-то в кузове «Урала»), а «Урал» давно уж оставили, когда поняли, что тут особо негде кататься. Водила ходил вместе со всеми, потому устал и оголодал не меньше. А что ему — весь день в кабине сидеть, что ли? Это ж не город: ни угонщики, ни милицанеры в кустах не сидят. А вот то, что снег пошел крупный такой да хлопьями — с обеда, вот то пробле­ ма. Видимость почти вовсе пропала. Вот так и возвращались. Пока до машины дош­ ли да пока доехали до баньки — ночь на дворе! Она, банька, кстати, стояла с бериев­ ских еще времен, конечно, если б ее изредка охотники не подшаманивали, до наших годов все бы сгнило. А так— хоть какая — но крыша над головой... Ну, подъехали. Баньку фарами «Урала» осветили. Мужики орут, Леху кличут. А его нет. Не выходит никто из баньки. Заглянули мужики внутрь, видят: Сидоров сидит на полати целехонький, на них в дверь смотрит и не реагирует никак! Вроде, одеревенелый какой-то. Кузьмич сразу захотел ему по рогам врезать. За дурь. Михалыч остановил: — Постой, — говорит, — разобраться надо. Накостылять всегда успеем. Стали его разглядывать. А у него взгляд остекленевший: в дверной проем уста­ вился и замер... Картошка наполовину только чищена. Нож на полу валяется. Ну, стали его трясти, растирать да материть. Потом, когда отошел малость, полкружки водки (из НЗ) налили. Выпил. Соображать начал. И такое порассказал... — Чищу, — говорит, — картошку. А день-то серый, в баньке вообще сумерки. Придвинулся поближе к входу, где лучше видать. Тишина кругом. Неуютно как-то. Знаю же, что один здесь до самого вечера... Вдруг вроде как в глазах потемнело. Голову приподнял, глядь, а мимо меня собачонка в баньку — нырь и — под лавку. И сидит там. Хвост поджала между ног. Вся дрожит. И даже не пикнет. Замерла. Откуда, думаю, в тайге собака взялась? Нет же никого!.. Так. Ладно. Чищу дальше... Раз — чувствую, глядит на меня кто-то, а кто — не вижу. Холодно аж внутри стало. Трясти меня начало с чего-то... Знобит всего. Я затих. Нож в руке сжимаю. Не знаю, что делать. Снег же идет хлопьями. Да такой, что не особо чего разглядишь. Вышел я из баньки. Стою. Озираюсь... Ага! Морда волчья из кустов выглядывает! Я напрягся. Жду... И вторая — позади баньки за ручьем!.. И третья — сбоку так, чуть подальше. Следят за мной. Не приближаются. Замерли. Ждут чего-то. Знака какого, что ли?.. Постоял я, подумал. Зашел обратно, развернулся на пороге, ну, чтоб за спиной нико­ го. Короче, только занял позицию, глядь, а передо мной, вот здесь, на пятачке перед банькой, стоит огромный волк... И взгляд у него — человечий прямо. Смотрит на меня, не мигая. Не кидается. Просто смотрит. Что тут со мной произошло — не могу описать... Будто душу из меня вынимает... Почудилось мне, будто целая вечность прошла... Тут собака заскулила. Тоненько так. Никогда не думал, что собаки так ску­ лить могут. А глаза у волчары... зеленые какие-то... Не знаю, как я упустил. Только не заметил я в тот момент, как исчез волк. Мгновенно исчез. Словно и не было его! Как остальные волки ушли — видел. А этого — упустил... Проходит немного време­ ни. Слышу конский топ. Стоит передо мной всадник на коне. При нем — две лайки. Спрашивает всадник про собачку. Говорит, его это лаечка. Мол, охотник он, наказал ее, побил, а она убежала... А собака под лавкой сидит, скулит, выходить не хочет... Ну, вытащил я кое-как собачонку, отдаю ему... А он схватил ее в руки, как вещь какую-то, как захрипит вдруг и... перекусил ей горло-то! Клыки у мужика здоровен­ ные такие! Кровища хлынула... Оторвал он ей голову. Кровь пьет, чавкает. Потом