Сибирские огни, № 3, 2010

ВИТАЛИЙ ЩИГЕЛЬСКИЙ ВРЕМЯ ВОДЫ — Шесть процентов годовых, выраженных в дипломатических единицах. Что ты смотришь на меня, Виктор? Я придерживаюсь определенных правил. Как во всем цивилизованном мире, -—так Косберг объяснил ставку. — Если «четвертая» заарта­ чится, можешь прибавить кусочек земли с рабочими. Смысл фразы показался мне неоднозначным: слово «цивилизованный» подку­ пало, а «проценты» — пугали. Но я обошелся без лишних вопросов. Необходимые пояснения я нашел в хитром блеске глаз капитана. Его глаза не соврали: за девятнадцать «дипломатов» и одну деревню Пилющабы с бригадой непьющих «бобров» я приобрел у «Родины-4» «ЛенЛесТорг» вместе со всеми его потрохами. Под потрохами мы установили понимать все движимое и недвижимое имущество, которое имелось в здании, а также самого Керима, вклю­ чая его дом, гараж и стоящую в гараже тачку. Один «дипломат» я приберег для Маши. Эту денежную единицу я предполагал использовать в качестве подарка или покупки — если с Керимом было все понятно, то с Машей существовали варианты. День и ночь ушли на разные юридические формальности, смену замков, штам­ пов и логотипов на комбинезонах персонала. Морозным темным утром следующе­ го дня я занял господствующую позицию -— кабинет директора склада и через тол­ стое сверхпрочное стекло принялся наблюдать за подъездом к переулку. Спустя четверть часа открылся склад, по роликам поехали коробки, наполняя собой пустые кузова «Газелей» с надписью «продукты». Работа шла размеренно и четко. Смена «родин» воспринималась работающим людом как нечто неизбежное. Подчиненные вообще переносят перемены легче хозяев. Сенсорные датчики хозяи­ на (термин этот весьма абстрактен) настроены на деньги, а мир денег — есть про­ странство зыбкое и соприкасающееся с реальностью лишь местами. Когда X 5-й «ВМ\У» Керима появился в переулке, никто не бросился открывать дверь, раскаты­ вать ковровую дорожку и подавать халат и тюбетейку, как это было принято в некото­ рых подразделениях «Родины-4». Терпения Керима хватило ненадолго, он выбрался из машины самостоятельно, а вслед за ним показалась Маша. Она-то и надела тюбетейку на лысеющую голову бывшего эксплуататора. Керим взобрался на ступеньку перед входом, принялся бить в дверь и кричать, глядя в камеру, то есть прямо на меня. Но и теперь никто не спешил впускать Керима и его спутницу внутрь. Они размахивали руками, неуклюже прыгали в своих тяжелых шубах, пытаясь сломать дверь или хотя бы дотянуться до видеокамеры. Они сердились, недоумевали, вы­ ходили из себя и ничего не понимали. Керим орал на видеокамеру, Маша орала на Керима — два толстых, некрасивых, постаревших человека, две глупых зве­ рушки. А я сидел на стуле, расслабленный и неподвижный, глядел на них, рас­ сматривал сквозь лупу и думал, что время беспощадно, и люди беспощадны, и женщины беспощадны особенно. Я пожалел, что вижу их такими, но временем я управлять не мог. — Этот пусть стоит на месте, а женщину пропустите, — сказал я в коммутатор, когда устали глаза. Машу впустили, Керима толкнули в грудь, он упал в снег, и тюбетейка слетела с его головы. — Вы рейдер? — это были первые слова Маши, которые я услышал. Ее голос огрубел от острой еды и сигарет. Она стояла на пороге кабинета в расстегнутой промокшей шубе и тяжело дышала. — Я — Виктор, — ответил я без интонаций, что означало некую многозначи­ тельность. — Виктор? — вскрикнула она. — Скобов, ты? — Нет, — мое лицо скрывала тень. — Зачем же Скобов? Как-то неприлично звучит эта фамилия.