Сибирские огни, № 3, 2010

ВИТАЛИЙ ЩИГЕЛЬСКИЙ ВРЕМЯ ВОДЫ «Мир» и кондомы миллиардеров, выходящих на орбиту, чтобы погадить на Землю, за помощь порабощенным народам Африки, Азии, Америки и диким племенам ост­ рова Папуа. Она была женщиной-комсомолкой, женщиной-прокладчиком, женщи- ной-обходчиком, женщиной-грузовиком. На пенсию она вышла женщиной-слоном с больными ногами, опутанными сине-красными венами, которые проступали даже сквозь плотные доисторические колготки. Две комнаты и две кошки — все, что Мария Ивановна сумела нажить и заработать за сорок пять лет. Ее квартира оказалась большой и запущенной многососедской коммуной с голыми лампочками, свободно болтающимися на проводах, протекающим кра­ ном и запахом сгоревшего маргарина. Минус четыре звезды по системе оценки отелей. Книжек в ее комнате не было, она не доверяла написанному. Ее истины жили в живых словах. Простые — обитали на кухнях. Сложные— в телевизоре. — Вот ведь какие паразиты, — должно быть, говорила она каждый раз, когда на экране показывали голову седого крупного человека с красным лицом и картофель­ ным носом, раскачивающегося под государственным триколором. — Ведь пьют на работе с самого утра. Всю страну разворовали и пропили. Но затем, словно одумавшись, добавляла: — Но ведь, наверное, они знают, как для нас лучше. Им же сверху все видно, правда, Виктор? — не удержалась она спросить и меня, наливая обещанный суп в тарелку. Я пожал плечами и стал жевать, думая про себя, что Мария Ивановна есть самый удобный человеческий тип для жуликов и политиков. Я жевал медленно, по­ нимая, что у меня не хватит слов, отваги и опыта объяснить ей ее ошибку. После супа я лег на железную пружинистую кровать и мгновенно провалился в сытый и мягкий мрак сна. Проснулся я в середине дня и оглядел временно принадлежащую мне комнату. Вокруг было светло и чисто. Из окна открывался жизнерадостный вид на кирпичную стену. По стене от крыши до второго этажа шла поросшая мхом трещина. Потянувшись за брюками, которые крючились на спинке стула, я заметил, что дверь в комнату приоткрыта. Кто-то наблюдал за мной во время сна. Я натянул шта­ ны и проверил в конверте деньги. Деньги были на месте. Значит, наблюдали из любо­ пытства. Значит, скорее всего, женщина. Вчера в толпе я не видел женщин. В той толпе, в которой я прожил половину вчерашнего дня, не было ни мужчин, ни женщин. Люди были спрессованы в беспо­ лый многоклеточный организм, где стремление к совокуплению воплощается по­ средством высасывания протоплазмы одной клеткой у другой, вплоть до полного истощения. — Кто там? — спросил я, делая суровое лицо. Дверь захлопнулась, и я догадался, что та, кто подсматривала за мной, молода. — Не бежать! — рявкнул я. — У меня револьвер. Я попал в яблочко, потому что услышал неверный тоненький голос: — Ой, не надо. — Заходи. Она зашла. Она была в махровом халате, расписанном какими-то дикими увяда­ ющими цветами, в мягких тапочках и трогательных розово-белых носочках. Она хо­ тела казаться неотразимой блондинкой, но пережгла волосы и казалась блондинкой вульгарной. Вздернутый нос, синяя тушь, перламутровая помада. Сочная и свежая хрюшка, которая, женившись, не замедлит удвоить ВВП ляжек и таза. Восемнадцать лет и шесть месяцев, год и шесть знакома с сутью полового вопроса, парень в армии в пограничных войсках, решил я. — Как тебя зовут? — Надя.