Сибирские огни, № 3, 2010

Внутри оказалось тесно, душно и неуютно. О сплоченности речи не шло, на­ блюдалась лишь скученность, люди выглядели более разобщенными, одинокими и беспомощными, чем дикари, живущие в джунглях. Они носили пиджаки и костюмы, имели паспорта, водительские права и множество прочих бумаг. Но бумаги не при­ бавляли им прав, только суеты добавляли. Люди не ощущали друг друга, каждый был замкнут в себе, погружен в свои собственные переживания, которые замыкались на удовлетворении или неудовлетворении потребностей и желаний. Удовлетворение порождало радость, надменность и чванство. Неудовлетворение— уныние, страх и зависть. Удовлетворение было целью. Неудовлетворение — считалось пороком, не­ достатком и слабостью. Я продирался сквозь толпу, стараясь дышать через нос, редко и неглубоко, что­ бы не нахвататься бактерий. Я искал место, где можно было отстраниться, отгоро­ диться, закрыться от общих тенденций и спокойно подумать. Таким местом стала для меня просторная комната на третьем этаже дореволю­ ционного дома на Коломенской улице, которую я в тот же день снял. Случилось это так. Почувствовав, что нахождение в толпе забирает у меня ос­ татки здравого смысла, я нашел в плотной шеренге домов узкую щель — не то лаз, не то арку, и, юркнув туда, оказался в темном заплесневелом дворе. Это был «коло­ дец» с асфальтным основанием десять на десять метров и высотою в шесть этажей. Солнце гостит здесь редко. Из растений преобладают грибки. Сырость и тишина, только голуби ухают, затаившись где-то под крышей. Из таких дворов сконструиро­ ваны Петроградская сторона, Васильевский остров и Центр. Здесь от любопытных глаз иностранцев, липких рук гаджибасов, плевков криворожских гопников — пря­ чется душа города. Посредине колодца раскорячился мусоросборник с открытыми люками, в од­ ном из отверстий довольно ловко ковырялась клюкой старая женщина безобразных пропорций. Рядом с мусорным баком обычно пахнет нездорово, но теперь мало кого напугаешь вонью. Кто-то питается в ресторанах, кто-то харчуется при помой­ ках. Но пахнут все одинаково, потому что сделаны из одного теста да и живут друг с другом бок о бок. Современные помойки — это супермаркеты для неимущих. Я подошел к женщине так близко, насколько позволил порог обоняния, и спро­ сил: -—Вы не знаете, тут кто-нибудь сдает комнату? Женщина ответила не сразу. Мне пришлось ждать, пока она докопается до само­ го дна. Затем она чихнула и повернула голову: — Я могу сдать, если пить не будешь и бл...ищей водить завошенных. — Я не пью и с бл...ми не вожусь, — сказал я уверенным тоном. — Если голубой — тоже не сдам. — Не голубой. Просто много работаю. — Двести рублей в сутки. — А не лопнешь? — Из окна вид хороший, двухразовое питание, -—не стушевалась она. — Продукты отсюда? — я указал на бачок. — Не отсюда, не бойся. Я вытащил конверт, вскрыл, там оказались доллары. Курса валют я не знал, пото­ му дал наугад: — Вот, держи за неделю вперед. Старуха взяла бумажки, поглядела сквозь них на свет, потерла, понюхала: — Настоящие, вроде бы. Старуху звали Мария Ивановна. Лицом и фигурой она походила на жену Гено- фона. Ей было шестьдесят пять, но выглядела она старше. Это была цена, которую она и ее ровесники заплатили за освоение Сибири, где теперь охотились и плодились китайцы, за покорение космоса, по которому нынче скитались ошметки станции ВИТАЛИЙ ЩИГЕЛЬСКИЙ Щ ВРЕМЯ ВОДЫ