Сибирские огни, № 3, 2010

ВИТАЛИЙ ЩИГЕЛЬСКИИ ВРЕМЯ ВОДЫ Косберг насупился: — Не бойся. Ступай широко и свободно. Шаг твой должен быть твердым, особенно в те минуты, когда ты не уверен в себе и полон сомнений. Так включается механизм обратного действия: стремясь выглядеть уверенным, ты заставляешь дру­ гих верить в твою силу, которой на самом деле у тебя нет, люди, уверовавшие в твою силу, сообщают эту уверенность обратно тебе. Вот эта походка, смотри. Косберг встал, оправил плащ, отцентровал шляпу по линии своего длинного, чуть скошенного влево носа и пошел, по-военному четко шурша опавшими листья­ ми. Дойдя до конца аллеи, он свернул за узловатый могучий дуб и исчез. Я досчитал до ста и заставил себя подняться. Листья под ногами шуршали со­ всем не бодро, а как-то уныло, пожухло и, понятное дело, уверенности не добавляли. Играя желваками и морща лоб, я старался вспомнить, каким образом во мне вклю­ чалось то самое главное свойство — свойство понимать истинные мысли других, извлекать их из фраз, жестов и пауз между словами. В запертой каюте, в темноте, неглубоко под водой оно запускалось само собой, когда из встроенных в стены ди­ намиков начинали звучать голоса. Здесь, на земле, все было иначе: я не видел мыслей в голове каперанга. Никаких намеков на них я не обнаружил и в голове дворника, желтолицего худого парня в тюбетейке и оранжевом фартуке, который сметал опав­ шую листву с песчаной дорожки. Встревоженные листья подлетали вверх до отворо­ тов его кирзовых сапог и, нервно покружив, опускались обратно. Голова дворника казалась непроницаемой и цельной, как кусок гудрона. Между тем аллея заканчивалась калиткой, ведущей прочь из Ботанического сада. За ней начинался город, начиналась неизвестность, начиналось задание, и пересе­ кать эту черту не было никакого желания. И все-таки пришлось. Опыт подсказывал: некоторые неприятные вещи стоит научиться выполнять добровольно, иначе чуть позже к ним начет принуждать сама жизнь. Человек только думает, что идет по жиз­ ни, на самом же деле жизнь идет по нему. Степень человеческой концентрации на узких тротуарах, зажатых между дымя­ щими потоками автомашин и пыльной стеной примыкающих друг к другу домов, была катастрофической. Впрочем, человек, находящийся в плотной однородной среде, этого не осознавал, он становился нечувствительным к себе и другим, словно погру­ жаясь в анестезию. Мне, как личности одичавшей, выпавшей на обочину цивилиза­ ции, толпа виделась местом опасным, а цивилизация — биофабрикой, курятником, устроенным на Земле циничными каннибалами с Марса. Толпа была слепа и всеядна, она сметала, растаптывала и дробила на своем пути все подряд— пирожки и шаверму, мохеровые шарфы и лосины, диски с музыкой и видеофильмами, мусорные урны, чахлую желтеющую траву и прочие белковые и небелковые соединения. Пожирала, дробила, стирала в пыль и не могла ни насытиться, ни остановиться. Чтобы не быть растоптанным, необходимо было течь вместе с ней в одном направлении — из зоны большего давления в зону давления меньшего. Прислонившись к холодной калитке, я смотрел, как людские молекулы слипают­ ся в неустойчивые аморфные соединения, густеющие у ларьков с алкоголем и хле­ бом, надувают собой автобусы и троллейбусы. Я поднял взгляд вверх и увидел, что над этим кишащим безобразием лежит тяжелая тень сине-серого смога — менталь­ ная фракция города. Фракция состояла из отдельных мыслей отдельных людей, но у меня не получалось выделить и послушать какую-либо отдельную чистую мысль. Смог был мрачен, как туча, и нес в себе неконкретный агрессивный посыл, требовал у создавших их каннибалов удовлетворения потребностей после тяжелой работы. Еды, водки, секса, смешного и страшного телевизионного шоу. Любая иная мысль, попав в синюю тучу, аннигилировалась. Сопротивляться этому огромному обезли­ ченному потоку— значило умереть. Непротивление приводило к потере личности. Конец эволюции. Тупик цивилизации. Еще один большой взрыв. Пусть будет так. Я расправил плечи и вонзился в брюхо толпы.