Сибирские огни, № 3, 2010

ВИТАЛИЙ ЩИГЕЛЬСКИЙ Щ ; ВРЕМЯ ВОДЫ пы «СКУНС»). Наблюдали его до тех пор, пока он не построил собственный сви­ ной цех, а затем и свиную госкорпорацию, включающую все стадии короткой сви­ ной жизни от рождения до бойни. Генофон полюбил наблюдать за свиньями, он говорил, что учится у животных политике. Вскоре Генофон разбогател настолько, что мог позволить себе купить место в почтеннейшей сотне «Forbs». Но дядя Гена не гнался за славой. Личный жизненный опыт, опыт очистки засоров, подсказывал ему, что от бумаги с выведенными на ней каракулями гораздо больше вреда, чем пользы. Серафима простила меня, хотя и ударила при первой встрече мокрой тряпкой по морде. Серафима была пусть и старой, но женщиной, а все женщины мсти­ тельны... Мир менялся, и менялись те, кто собирался в нем выжить. Генофон и Серафима тоже стали другими. Они даже говорили на каком-то своем языке. Теперь у каждой семьи был свой, непонятный другим, язык. В начале девяностых мне казалось, что это всеобщая бедность развращала и разобщала людей, теперь, при богатстве из­ бранных и достатке немногих, эта пропасть становилась непреодолимой... Я миновал бар «Гена и Фима» и вошел в свою комнату. Запер дверь на замок, словно по-прежнему жил в коммунальной квартире. Есть привычки, которые не лечатся временем. Я задернул шторы на окне и включил магнитофон. Отчетливо и шершаво зазвучал «Closer», второй и последний альбом «YD». Хорошая депрессив­ ная музыка, жесткий подвальный звук, прямолинейная честность слов, пробиваю­ щая и стену, и лоб, анатомия безысходности. Порывшись под матрасом, я нащупал бутылку водки. Достал, открыл, отпил половину и, не раздеваясь, лег. Есть привычки, от которых не избавляешься полнос­ тью. Они всегда с тобой, и иной раз непонятно, кто кого держит на поводке. Ученые каким-то способом высчитали, что за семьдесят лет жизни организм человека выра­ батывает четырнадцать тонн новых клеток. Ни одна из этих тонн не меняет психоло­ гический портрет. Человек лишь стареет. Истачивается, изнашивается от соприкос­ новения с действительностью. Еще раз повторю: я завязал с вредными привычками. Я не зависел от них физи­ чески, и психика моя была закована в броню высокой самооценки. Но иногда я приоткрывал для них заднюю дверь. Косберг, также страдавший недугом алкогольной зависимости, понимал меня и разрешал три-четыре раза в год расслабиться до зеленых соплей. Он называл это терапевтическим срывом. Он четко чувствовал интервалы и паузы и сам провоциро­ вал терапевтический срыв у себя и других. Мудрый каперанг считал, что межсезон­ ный трехдневный запой блокируют другие пороки, гораздо более опасные и разру­ шительные. Перед тем как выпить оставшуюся половину бутылки, я набрал Косберга. — Слушаю, — долетел до меня его хриплый командный голос. — Товарищ капитан первого ранга, это— Попов,— доложил я. — Ложусь на дно. — Вас понял, — ответила трубка после минуты молчания. — Водка? — Водка. — Приказываю: на ход ноги! — в трубке забулькало. — Есть, капитан... Я допил, вытер ладонью горящие губы, отключил «сотовый», отшвырнул его в угол комнаты и лег. «Родина-6» вернула на круги своя понятия о порядке на контролируемых терри­ ториях. Мы убрали с тротуаров и подворотен барышников и мешочников, снесли с автобусных остановок ларьки и шалманы. Во всем городе остались три «точки» с шавермой, они уцелели только благодаря болезненному пристрастию Косберга к этой опасной для жизни и здоровья еде. Великие имеют право быть мелочными. Город обретал свое прежнее величие: с исчезновением барыг поехали трамваи, а в