Сибирские огни, № 3, 2010

ной недвижимости, а обладание ею — практически недостижимой мечтой. Недви­ жимость — это не жилье, это рычаг управления обществом, поэтому в моей отдель­ ной квартире насчитывалось четыре санузла. Отключив сигнализацию, я снял шляпу из фетра, сбросил ботинки и, не зажигая свет, пошел по теплому полу прихожей в сторону своей комнаты. По пути я заглянул в бар, не чтобы выпить — я дал слово не пить в барах и публичных местах— а чтобы посидеть средь бочек и погладить бутылки. Когда человек перестает быть алкоголи­ ком, он становится коллекционером. Собирателем этикеток, марок, фантиков или вин, если ему повезет. То есть сменяет одну зависимость на другую, менее вредную, как он надеется. Бар назывался «Гена и Фима» — в честь Генофона и Серафимы. Он находился на месте тех двух смежных комнат, в которых они когда-то смотрели телевизор, соба­ чились, ели жаренную на сале картошку. Иногда мне не хватало их маргинального запаха, хотелось выпить знаменитого самогона, спросить у Генофона, отчего все складывается именно так, а не иначе. Жаль, что он не мог поговорить со мной. Генофон не умер, не исчез под завалами перестройки. Он был жив, и Серафима была жива тоже. Но они больше не были прежними трогательными, наивными и беззащитными стариками — дядей Геной и тетей Фимой, которые запечатлелись в моей памяти. С моей помощью они миновали списки неустроенных, выбитых из жизненной колеи, блуждающих по обломкам империи, потерявших веру людей. Ког­ да Косберг вытянул меня из состояния безысходности, провел со мной курс молодо­ го матроса-подводника, у меня появилась цель, и я перестал помогать ближнему, дабы не расплескивать понапрасну силы. — Если порох отсырел, — сказал каперанг тогда, — стрелять невозможно, нуж­ но ждать, пока он высохнет. Однако, чтобы избавиться от ненужных мук совести, ты должен помочь старикам, своим бывшим соседям. Я послушался и принялся искать Генофона. Как бомж без стажа сосед, скорее всего, ошивался неподалеку от бывшего дома — в подвале, на чердаке, на помойке, на пункте сдачи цветного металла, возле ларька с бытовой химией. Одно за другим я проверил эти места. Безрезультатно. Тогда я решил, что Генофон батрачит на огоро­ дах, и угадал. Я нашел его в садоводстве с дурацким названием Пупышево, пьяным и грязным, в заброшенном летнем домике. Он зарабатывал на бухло копанием гря­ док, переноской бревен и колкой дров. Как сантехник он востребован не был, за неимением в садоводствах сантехники. Генофон долго не признавал меня (я тогда уже ездил в «бэхе», носил золотые очки и длинный кожаный плащ), но узнав, сказал, что не держит зла, и предложил выпить, правда, за мои деньги. Я не стал покупать выпивки, я прикупил ему землю под Гатчиной и дал денег столько, сколько невозможно пропить в одиночку. Денег хватило на дом в два этажа, сотню куриц, два десятка коз и таджиков для поденной работы. Серафиме купили мобильник, швейную машинку и «Хаммер», так как она не имела прав. Дядя Гена дал мне обещание жить по-сухому. Он выполнил обещание, завязал с бухлом и даже увлекся собиранием художни- ков-передвижников, по утрам и вечерам делал комплекс «тай-цзы», перед сном по­ читывал из Конфуция и через пару лет превратился из бледной морщинистой обезь­ яны в круглого добродушного бая. Поначалу отсутствие тяги к спиртному томило его и пугало, лишало жизнь смыс­ ла, но затем он привык и смирился, ибо видел, как от этого расцвела Серафима. Тяга к пьянству исчезла без медицинской и экстрасенсорной помощи по банальным со­ циально-экономическим причинам, через материализацию сознания, прямо свя­ занную с обретением точки опоры в виде власти и собственности. Напрямую я больше с ним не общался, мониторив на расстоянии путем кругло­ суточного дистанционного наблюдения психиатров-наркологов (сотрудников груп­ ВИТАЛИЙ ЩИГЕЛЬСКИЙ Щ ВРЕМЯ ВОДЫ