Сибирские огни, № 3, 2010

КНИЖНАЯ ПОЛКА «БУДЕТ БОЛЬНО» Чванов М.А. Вверх по реке времени. Рассказы, повести. — М., Вече, 2009. Искренность, распахнутость чувств, бе­ зоглядная совестливость — вот что украшает русскую прозу. И в то же время «портит» ее. Редко, когда писателю на Руси даются жанро­ вая чистота, стройная композиция, искусный сюжет. Да и не следит особо русский литера­ тор за «техникой»: главное, что душа продик­ тует, а как— это уже бог в помощь. Этой «фирменной» русскостью отлича­ ется и новый сборник Михаила Чванова «Вверх по реке времени», известного на Руси писателя, автора многих популярных книг прозы и публицистики, лауреата нескольких лит. премий (им. С.Т. Аксакова, Большой лит. премии России за 2005 год, премии им. К. Симонова). Рассказы и повести в книге, как специально, подобраны так, что каждым последующим произведением демонстриру­ ют возможности автора быть и в жанре, и над жанром. Первый рассказ «Четверо на­ едине с горами» (1967 г.) едва ли не конспект рассказа — у героев нет имен, лиц, биогра­ фий, только порядковые номера, от Первого до Четвертого. Но он же и притча о том, по­ чему люди — не горы, хотя и мечтают быть столь же суровыми, безмолвными и непри­ ступными, как эти обледеневшие скалы. Но вот случайная девушка дарит сошедшим с гор «измученным, с провалившимися гла­ зами людям» «букетик придорожных цве­ тов», и душа одного из них оттаивает. Только место в ней находится лишь для отчаяния. Отсутствие радости, просветления роднит этот юношеский, в двадцать лет написанный рассказ с реквиемом по утраченной жизне­ радостности. Эстафету реквиемной боли, врожден­ ной и ничем не излечимой, подхватывает рассказ «Сыпались листья» (1969-1970). Лей­ тенанту Горохову мешает сблизиться с мо­ лодой деревенской учительницей не служба (маневры, забросившие отряд танкистов на окраину деревни), а нечто, таящееся внутри них. Еще нет слов, нет близости, а «синяя боль уже «ширилась в глазах» учительницы. Го­ рохов, как завороженный, «тонет в этой боли, и в нем тоже волной нарастала какая-то боль». Это слово и чувство, магически овла­ девающее людьми, становится лейтмотивом, приоткрывая загадку героя: «Эта боль — по самому себе, по своей судьбе, перечер­ кнутой войной». Далее выясняется, что боль эта не только метафизическая, но и физи­ ческая — «травма головы» (факт автобиог­ рафический), позволяющая уйти из армии. Но еще острее Горохов чувствует «тревогу» и ответственность перед «тяжелобольной пла­ нетой» и потому остается на боевом посту. В итоге рассказ вырастает в символ, а его реа­ лии (деревня, роща, девушка) становятся вспомогательными для главной идеи — боли не личной, а планетарной. Эта способность писателя выравнивать художественное и публицистическое прямо по ходу повествования закрепляется в сле­ дующем талантливом рассказе «Билет в дет­ ство» (1971). Боль, становящаяся генетичес­ ким признаком произведений М. Чванова, здесь не столь очевидно делится на рацио­ нальную и эмоциональную составляющие. Ибо возникает она у героя в противоход его намерению вернуться в детство — посетить родную деревню десять лет спустя. Знает, что обманывает себя, что будет больно, но едет: «Как бы то ни было, это самое лучшее, са­ мое светлое в жизни — ведь это детство». А оно вдруг предстает в виде «седого и старо­ го» бродячего пса Шарика. Словно само со­ старившееся детство, он «осторожно выгля­ дывает из-за угла» на уезжающего в город человеческого друга, словно олицетворен­ ные боль и нежность, навеки побратавшие­ ся в душе героя. Эти самые задушевные чувства писате­ ля отныне будут сопровождать читателя до